Светлана Наумова

Клировые ведомости

«Клировые Ведомости» — это попытка светского человека заглянуть за церковную ограду.

 Несмотря на то, что я хорошо знакома с приходским и монастырским бытом, мои записки все же взгляд стороннего человека с другой стороны ограды.

 Откуда я это знаю? Так уж сложилось, что общение с приходами и духовенством было практически вменено в мои служебные обязанности во время моей работы в Производственном бюро по охране памятников Московской области. И мы к ним ездили, и они к нам приезжали. Что и говорить, насмотрелись друг на друга! Да и после того, как я перестала заниматься благородным делом спасения руинированного культурного наследия Родины, общение со многими церковными людьми прекращено не было.

 «Клировые Ведомости» по жанру лучше рассматривать как некое церковно-этнографическое собрание наблюдений. И это не преувеличение. Любое приходское сообщество являет своего рода особую субкультуру с присущим только ей колоритом и знаковостью.

 Если же отбросить тематику, то по жанру мне наиболее близок Джамбул Джабаев. Акын — мой идеал. «То, что вижу, то пою» — что может быть лучше. А так как ни вокальных, ни поэтических даров мне не дадено, довольствуюсь прозой.

Ну что еще мне добавить?

К НАШЕМУ СОЖАЛЕНИЮ —

ПЕЧАТАЕТСЯ БЕЗ БЛАГОСЛОВЕНИЯ

 

СЛОВА И ВЫРАЖЕНИЯ

Архибандит, хандримандрит (архимандрит)

Бог ослов (богослов)

Соломонов Двор — Патриаршая резиденция в Чистом

Посольский Приказ — ОВЦС

ОМОН — отряд монахов особого назначения

Монаси-пузаси

Паки-паки — деньги в кулАке.

Под рясой греха нет.

Батюшка и на болоте не пропадет.

Дуракам и в алтаре не спускают. (поговорка)

Котам и попам — вот жизнь!

Поп и цыган не благодарят!

Молитвенное озлобление (особое духовное состояние)

Все возможно верующему, особенно в наше время (цитата из проповеди московского клирика)

Зачем вы носите вареные джинсы, ведь у джинсов натуральный цвет такой красивый! (из проповеди)

Духовенство коварно и игриво...

Все не так-то просто — все гораздо проще! (прот. Виктор Петлюченко)

В воскресной школе детей учат поступать по совести, а не по Фрейду. (из телепередачи)

Святейший никому ничего не должен. (Л.К. Колчицкая)

За неимением попа используй попадью.

Возлюбленейший архиплут

Глубины сатанинские

Попов бояться — в Храм не ходить!

С требы вернулся непотребен

Еще не владыка, но уже деспот

Целебат — цель для баб

Стригун — монах в миру, тайнопостриженец

Последняя у попа попадья. (поговорка)

Жены-мироносицы (архиерейские обожалки)

Вольно собаке и на владыку брехать. (поговорка)

Крест с искушениями, крест с устрашениями — альтернативные названия церковной награды (крест с украшениями)

Отверстия, служба с дырками — служба при открытых Царских вратах

Младостарец

Была б тебе, отец, и митра, кабы не пол-литра

Владыкой называют любого епископа и для этого ему вовсе необязательно быть деспотом... (Н.Державин, комментарий к Рождественской Вечерне в Храме Христа Спасителя 7.01.98,TV-6)

Ящик — торговая точка в храме

По деньгам и молебны служат (народная мудрость)

За деньги и поп спляшет (народная мудрость)

За спесивым попом не гонятся с топором (поговорка)

Каков поп, таков и приход: если поп рыжий, то и все село рыжее.

Тайнообразующие — приходские сплетники

Церковный балет — пышная архиерейская служба

хоть игумен, а не умен

телец упитенный — всяк мало-мальски упитанный субъект (а может быть и упившийся)

требный поп, оцец-освятитель — батюшка живущий требами и освящениями

замонашиться (замонашился, замонашилась) — принять монашество

похоронка (письмо из епархиального управления)

тяжелоатлеты на амвоне

борода авраамова, а нутро — хамово

митраты — митрофорные протоиереи на обиходно-украинском диалекте

дЭкан — так на Украине называют Благочинных

ИЗ ОПЫТА РАБОТЫ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО БЮРО

ПО ОХРАНЕ ПАМЯТНИКОВ

 

Приехал из Ольгова поп — бывший учитель математики. Грязный, борода всклокочена, нагрудный карман пиджака с чернильным пятном от протекшей ручки. Ну как обычно — согласовывать размещение сортира на церковной территории. Один из сотрудников, Геннадий, повел его к руководству. Наш шеф, сразу ничего не понял и говорит: — «Что вам от меня надо? Почему ко мне?» А батя подумал, что ему отказывают, и закричал: «Вы фашисты! Вас всех стрелять надо! Бабушкам ПЫСАТЬ негде!». Дудко, наш шеф, смотрит своими белесыми глазами и говорит испуганно Геннадию: «Кого ты ко мне привел?!»

 

Один батюшка из Подольского района вел тяжбу по поводу принадлежности дома причта с директором местного винного магазина. И так вышло, что на слушание дела он опоздал и о положительном решении судьи узнал от противоположной стороны, причем в довольно оригинальной форме. Вот его рассказ. «И когда он (директор магазина) подошел ко мне, дернул меня за бороду и сказал: — «Вали отсюда, козел бородатый... Я за день столько заработаю, сколько ты за год кадилом не намахаешь» — я понял, что дело выиграно и правда на моей стороне!»

 

Было время Великого Поста и на работе после посещения трех клириков дышать стало весьма трудно... В воздухе стояла незамысловатая, но ощутимая композиция из водки, лука и чеснока. Пройдя в соседнюю комнату, я громко вербализовала свое недовольство, не заметив сидящего в углу священника. Однако он ничуть не оскорбился, а наоборот стал мне горячо вторить. «Как я Вас понимаю, как понимаю... Мне Вас жаль... Вы не видели настоящих монахов. Я ведь раньше был насельником в Лавре, трапезником. Какие люди тогда были — культурные, все сплошь в шелковых подрясниках... А сейчас рукополагают всех подряд... И меня вот рукоположили... А я же после монастыря официантом работал на международных линиях... Как я жил... А теперь разве ж это жизнь...»

 

Есть в Подольском районе в д. Стрелково остатки маленькой церкви 17 века — четверик и крошечная апсида. Все это активно засиралось проезжающими. И вот некий армянин пришел и поклонился в пояс нашему руководству! При этом руки у него были в достаточной степени заняты!

И все было решено к взаимному удовольствию — армянин соорудил на место отсутствующей трапезной пристройку и устроил шашлычную. Шашлычная на бойком месте процветала, начальство было при мясе, а пристройка прихватизирована. Через некоторое время образовалась община. На совещании в Комитете по культуре решили все полюбовно: четверик с апсидой армянин отдает, а пристройку оставляет себе. Так что теперь там храм — ресторан! Страстная неделя Великого Поста для верующих там будет действительно СТРАСТНОЙ из-за запахов шашлыка.

 

Наша сотрудница Ирина — журналист по образованию и редкостная стерва по призванию, договорилась с Наместником одного монастыря — маститым архимандритом об открытии на его территории деревообрабатывающей мастерской. И вроде бы обо всем они сговорились, но вот последнего решающего звонка-подтверждения все нет и нет. Она не вытерпела и попросила третьих лиц узнать о причинах монашеского молчания. Оказалось, что она, обсуждая детали сделки с отцом Гавриилом, доверенным лицом наместника, под занавес обратилась к нему с просьбой личного характера — «подобрать ей по дружбе «любовничка среди монахов покрепче и помоложе»... Гавриил рассказал Наместнику, ну а уж тот визжал: — «Вавилонскую блудницу в монастырь!.. НИКОГДА !!!.. И действительно, Ирина Кирилловна там больше не появилась.

 

Прихожане вновь открытого храма в г. Сходне стали дружно возражать против того, что бы из здания церкви был демонтирован огромный ржавый бак, оставшийся от мастерской. Как потом выяснилось, причудливые разводы соли и ржавчины на поверхности бака были ими приняты за «чудесное явление иконы Святителя Николая» и на него уже молились. (При богатом и очень больном воображении там можно было разобрать часть плеча и нимба).

 

Не заплатив малярам обещанный аванс, настоятель Троицкого Храма о. Николай изрек следующее: «Аванс, ребята, — это что то жидовское ! У нас, у русских, как? (тут он щелкнул пальцами) — Сделал — получи !».

 

К нам в бюро приехал настоятель монастыря, откуда то из дальних районов. Я и еще одна сотрудница спросили его можно ли к ним при случае заехать в гости. Видя, что архимандрит с грустным видом обдумывает ответ, я поспешила заверить его, что к монахам мы приставать на собираемся. Лицо пастыря стало еще более грустным и наконец он ответил. «У-у-у! Ты бы их видела... Кто ж к ним приставать то будет? Не смеши меня...»

 

Руководство бюро временами находилось в состоянии холодной войны с Централизованной бухгалтерией Главного управления культуры. И фанаты дебета и кредита нас всячески зажимали и притесняли. Особенно это чувствовалось тогда, когда дело доходило до оплаты командировочных расходов.

Просидев три дня в монастыре у матушки Ксении, я желаемых и вожделенных денег в срок не получила. Авансовый отчет не был подписан на том основании, что командировочное удостоверение отмечено печатью монастыря и, в силу того, что Церковь у нас отделена от государства, оплате не подлежит.

 

Надо было нашему знакомому старосте сделать придел церкви. Ну, один наш сотрудник договорился с архитектором — и тот нарисовал чертеж — вид церкви с этой «нужной» пристройкой. Написал наверху: «Вид церкви в с. Удельное», нарисовал печать: «Утверждено Московской консисторией в 1903г.» Получилось хорошо- совсем как настоящий старый чертеж! Потом этот чертеж пересняли на широкую пленку (негатив 6х9), и за отдельную плату нужный человек вложил негатив в документы Музея архитектуры.

После этого архитектор направил в Музей запрос по поводу материалов по церкви в с. Удельное. И ему ответили, что действительно в архиве есть негатив с чертежом церкви 1903 года. (какая удача!) На основании этого негатива архитектор представил свой чертеж (якобы выполненный по архивным изысканиям), и дело было сделано! В соответствии с «обнаруженными в архивах» документами были получены разрешения на строительство, и староста приступил к сооружению пристройки. Правда, он успел сделать только подвал под приделом — потом его «ушли», и все остановилось!

 

В Серпуховской церкви была среди прочих икона с вделанным крестом-мощевиком, очень хорошей работы, начала 18 века. Настоятель, о. Иосиф, узнавши о том, какая у него ценная вещь есть, велел перевесить икону с крестом в алтарь. А старуха-староста пожаловалась нашим: «Что это батюшка икону в алтарь перевесил? Не иначе продать хочет! К нему привозят иконы, а он их насобирает побольше, потом приезжает машина- и он все иконы к себе домой в Каширу и увозит!» Тогда руководство бюро дало предписание: »Учитывая невозможность обеспече ния нормальных условий хранения — икону с крестом передать в музей! Успешно действуя через Министерство культуры ему удалось это провернуть, несмотря даже на вялое сопротивление директора Серпуховского музея.! ( правда, в 1988г. вернули обратно в церковь!)

Обозленный о.Иосиф сказал тогда куратору: »Вы к нам больше не приезжайте! А то мои старушки Вас в Серпейке утопят и камнями забросают! А я против паствы не пойду!»

 

АЭ со товарищи проводил инвентаризацию в Домодедовском районе в ц.Иоанна Крестителя в д.Ивановское (на границе со Ступинским районом). Настоятелем там был щупленький попик, о. Михаил. Бригада немного поработала, после чего батюшка пригласил откушать чем бог послал. Обходя Домодедовскую поповку, он загадочно поманил всех маленьким пальчиком к пристройке, после чего нырнул в щель между пристройкой и бойлерной и вытащил на божий свет 3-х литровую емкость с темноватой жидкостью. «Самогонка, настоянная на меду и травах» — гордо представил он дорогим гостям свое детище! Тут же на свет появился граненый стакан, который батюшка энергично протер подрясником. АЭ налил в стакан пальца на два, чем несказанно оскорбил попа-самогонщика: «Нет, отцы, только под поясок! Под поясок!» — запротестовал он. С учетом пожеланий священнослужителя стакан был наполнен «под поясок». АЭ сделал глоток — и почувствовал 60-ти градусную крепость напитка! Давясь, и смаргивая слезы, он допил батюшкину настойку и передал стакан по кругу. Последним пил хозяин. Он перекрестился, прошептал: «Грехи наши тяжкие!» — и выпил. «Отцы, только — никому! Матушке — избави бог — ни слова!» — и снова запрятал чан в укромное место. Последовавший вслед за тем обед был достаточно плотным, однако ударная доза, принятая натощак, сделала свое дело, и после обеда продолжить работу специалисты не смогли.

ТЯГОТЫ АРХИЕРЕЙСКОЙ ЖИЗНИ

 Владыка архиепископ — отважный человек! У него и поговорки соответствующие: «Пироги — мои враги!»... И как он с ними расправляется!

 

 Настоятель на автоответчик записал: «Меня нет на месте! Пошлите мне факс!» «Я тебе пошлю!.. Я тебя так пошлю!..» — сказал Владыка, весьма, впрочем, благодушно.

 

 Батюшка, рассказавший эту историю, до своего рукоположения был келейником одного епархиального архиерея и в силу этого часто сопровождал Владыку в его поездках по епархии. В одну из таких поездок, бывшую во время Петровского поста, Владыку на приходе встретили довольно холодно: настоятеля несмотря на предупреждение не было на месте, а старостиха даже чаю не предложила. Так что к себе архиерей вернулся голодный и злой. И далее с соблюдением фразеологии рассказчика... Владыка приехал, шасть к себе в келью, открыл холодильник, отрезал шмат ветчины и стал его есть. А я ему и говорю: — «Владыко, пост ведь!»...А он хрясь меня ветчиной по морде: — «Жри, говорит, — святей меня хочешь быть, гадешыш !»

 

 Толстый красивый владыка развлекался в алтаре, дразня древнюю алтарницу. То икону какую похвалит, то за подсвечник схватиться: «О какие у тебя, мать, подсвечнички то! Даже у владыки таких-то нет!» Старуха же, принимая архиерейское кокетство за чистую монету, вся испереживалась: «Не отдам! Не отдам! Что хочешь со мной делай, владыка-святый, не отдам! Я за ними в половодье за семь верст в войну ходила. А ты приехал и отдай тебе. Не балуй, владыка-святый!»

 Вежливый этот владыка, хвалящий чужое имущество, дохвалился до того, что спугнул из своей и так недоукомплектованной клириками епархии наместника монастыря. У того он все хвалил черную «Волгу» 31 модели, говоря, что-де у него такой нет и приходится ездить на белой двадцатьчетверке... Архимандрит после этого быстренько сделал рокировочку: взял отпускную грамоту и поступил в Академию на очное отделение, пояснив избранным духовным чадам, что «хрена ему, а не мою машину». Один же из сих избранных резонно расценил этот поступок как «исход от архиерея в богословие».

 

 К епархиальному архиерею на прием пришел молодой клирик. Эдакий крепыш в кожанке и стриженный бобриком. Когда владыка выказал неудовольствие его прической и внешним видом, батюшка сказал, что он коротко остригся, так как ему-де жарко служить с длинными волосами.

Через какое-то очень непродолжительное время до пастыря был доведен святительский указ о переводе его на новое место, настоятелем на вновь открытый приход. Вместе с указом секретарь епархии передал и слова заботливого преосвященного, де мол там-то ему точно жарко не будет, храм то мало того что не отапливается, но и крыши то не имеет.

 

 Во время Кремлевской патриаршей службы одна почитательница епископа Арсения заметила: — «Владыка такой красивый в митре, прямо как... Иван-Царевич!»

 

 Накануне Нового Года в епархиальное управление стянулись лучшие клирики с похвальным намерением поздравить архиерея. Очередь собралась преизрядная. Сотрудник управления как и все зашел поздравить владыку: — «С наступающим, владыка!» А владыка в ответ: — «С наступающим, с наступающим!... Видишь, как наступают! Впору сдаваться!»

 

Во время Пасхальной вечерни в Храме Христа Спасителя было очень много народу и при моем росте не все было видно. Мой знакомый, который на голову выше, комментировал происходящее... Служба подходила к концу и он сказал, что «начали разоблачать Патриарха». Стоявшая рядом эстетствующая дама нас осудила: — «В такой святой день и такие слова!» (Интересно, что она подумала?!)

 

 Молодой игумен подошел под благословение к покойному Патриарху Пимену. Святитель был сильно не в духе и буркнул: «Я тебя сейчас благословлю! Я тебя сейчас так благословлю, костей не соберешь!»

 

 Импозантный владыка после длительного пребывания в зарубежной миссии был переведен в дальнюю епархию... После первой литургии нового епархиального архиерея, вместо умилительной проповеди и слов пастырского утешения, прихожане услышали звероподобный рык опального пастыря: «НУ ЧТО, БАБКИ, ДОМОЛИЛИСЬ! МЕНЯ К ВАМ ПРИСЛАЛИ!»

 

 Сотрудники ОВЦС обсуждают телепередачу с участием митрополита Кирилла, отрицавшего свою причастность к «табачной эпопее». Среди прочих суждений было и такое: «Наш шеф ушел в глухую несознанку!»

 

 Архиерей — человек обычный! И горько ошибается тот, кто думает иначе!

 Один такой «инакомыслящий» владыка, находясь в Иерусалиме, решил, что он не простой турист и заслуживает большего и лучшего. С таким-то вот настроем он обратился за сочувствием к руководству нашей миссии на Святой Земле, но понимания у них не нашел. Они ему так и объяснили, что это он у себя в епархии архиерей, а здесь простой паломник.

 

 В застойные годы одним из самых «выездных» архиереев был владыка Питирим. И по этой причине сотрудники протокольной службы отдела с ним общались довольно часто. Один из них рассказывал, что владыка всегда давал им за труды хорошие деньги, а он (рассказчик), будучи человеком скромным, пытался отказываться. Владыка же в свою очередь находил возможность так или иначе настоять на своем... Искренне радуясь своим успехам, он неизменно повторял: «в честной борьбе и схватке победила команда Питирима!»

 

 Покаянный монолог старосты пред Патриархом:

 «Простите меня, Ваше Святейшество! А если не можете простить, то все равно — простите!»

 

 Не люблю я постовую пищу, не люблю и все тут! Вот так давясь над тарелкой ухи, я поинтересовалась у настоятеля, неужто и архиерей такое вкушает?

 Архиерейская уха, как оказалось, несколько отличалась от моей: «Матушка моя бульон куриный сварит, приправит его белорыбицей и жрет твой архиерей все это как миленький!»

 

 Русскому Православию уже давно бы пора объединиться. И пока одни требуют у других покаяния, а те в свою очередь объявляют их раскольниками... некоторые предприимчивые люди решают это по-своему.

 В одном московском храме служит батюшка, который одновременно является священником Московского Патриархата отцом Евгением и тайным епископом Виктором невыясненной нами катакомбной ветви.

 

 В одном из храмов Ставропольской епархии настоятель с амвона пел панегирики своему архиерею. Чтоб собравшимся казачкам были более понятны его чувства к владыке он среди прочего сказал: «Митрополит Гедеон — наш церковный атаман». Душевно. Эдак Ставропольскому архиерею можно теперь не «аксиос» петь, а «любо, батька» скандировать.

УРОКИ ЦЕРКОВНОГО КРАСНОРЕЧИЯ

Один знаток церковной жизни почти все оценочные характеристики в отношении тех или иных духовных лиц начинал с определения их эмоционально-социальной сущности. Таковых было две: «игрив» и «исключительно игрив».

А проиллюстрировав предмет разговора двумя-тремя пикантными историями, с сокрушенным видом резюмировал: «Вот ведь какие искушения бывают, прямо-таки глубины сатанинские!».

 

Грозный протопресвитер, многие годы являющийся секретарем Святейшего Патриарха, мог довести иного клирика и до инфаркта своей вежливой, предупредительной фразой: «Его Святейшество было о Вас высокого мнения.,.. смотрите, как бы оно его не переменило-то...»

 

Довольно распространенная приходская шутка

За церковной трапезой принято желать не приятного аппетита, а «ангела за трапезой». Так вот садитесь за стол и если хотите прослыть приходски-вежливым человеком, прямо так всем и говорите — «ангел за трапезой!».

Но если вы хотите показать себя «в доску ортодоксом», то на выше процитированное приветствие, набив полный рот еды, с явным неудовольствием буркните: «Ну вот! Еще и ангела кормить!»

 

Юбилейное епархиальное собрание, митрополит Ювеналий «толкает» речь. Как всегда она изобилует образами, сравнениями и цитатами. Патриарха он назвал «Великим Кормчим церковного корабля», а стране предрек весьма веселенький путь. «И Россия возродится, как Иов от гноища своего!». Каково такое слышать после сытного обеда?

 

На одном вновь открытом московском приходике справляли настоятельские именины. Телефона в пиршественной комнате не было и телефонные поздравления принимал и передавал виновнику торжества сторож.

Одно из его сообщений звучало так: «Звонил отец Виктор. Просил передать: "Отца Валерия поздравляю с именинами. Если будет покойник — звоните!"»

 

Митрополит Филарет по завершении богословской конференции обратился к участникам с предложением поблагодарить администрацию гостиницы «Даниловская» за организацию конференции: «А что значит наша церковная благодарность? Это значит — протянутая рука!» А уж как руку протянуть он не стал особо распространяться. А вариантов много...

 

Отец-эконом был хорош! Ничего не скажешь. Толстый, рыжий и заросший. Маленькие неопределенного цвета глазки и растущая прямо из них борода веером. Но запомнился он совсем не этим, а своей потрясающей жадностью. Когда его этим попрекнули, он не отрицал, а только расставил акценты: «Я не жадный, я — экономный!»

 

ШАТАЛОВА ПУСТЫНЬ

 

Шаталова Пустынь явление известное. Это и весь сонм чудаковатых заштатных батюшек, и настриженные без архиерейских благословений монахини, и расстриженные по семейным обстоятельствам иноки, и обчитавшиеся «Типикона» прыщавые отроки, и путешествующие из обители в обитель странники и паломники... Да мало ли кто еще! Разве всех упомнишь!

 

Саша, придурок из Орехово-Зуева, подошел ко мне (я видела его впервые) и спросил, не я ли та дама, которая должна испечь ему на Пасху кулич. По выражению моего лица он очень быстро догадался, что я не та. Но не пропадать же человеку (т.е. мне) даром... И он попросил меня «благословить его сигареткой...».

 

В Хорошеве на престольный праздник забрели два «почетных» гостя — СХИМНИКИ. Старый-престарый дед и такая же бабка, обоим лет под восемьдесят. Дед то ли глухой был, то ли слепой, но только вел он себя сравнительно тихо. А вот его спутница дурковала на всю катушку: развернула мощную просветительскую деятельность. Одной прихожанке она посоветовала испросить благословения старца на ношение нижнего белья, другим, видимо, то же говорила нечто не менее пикантное... Ну им, как водится, и подавали, за тем они и пришли. И тут может мало дали или кто что обидное сказал, а только бабка завелась: стала гоняться за обидчиками по двору, размахивая свой клюшкой и крича, характерно «окая»: — «Ты кого обидел!? — Ты старца обидел! — Готовься в ад!».

 

 Женившийся монах поддался искушению и перешел в Методистскую Церковь. При разговоре со своими знакомыми клириками он всех просил во время службы молиться о нем. «Поминай меня теперь как пастыря. Я ведь методистский пастор».

 

К пройдохе-алтарнику на церковном дворе подошли две женщины и спросили как им «очистить квартиру». «Очень просто! — сказал он, — давайте ключи и скажите, когда вас не будет дома!»

 

Из телефонного разговора о. Адриана и о.Сергия. (Я не подключаюсь к чужим телефонам, просто была включена громкая связь).

 — Отец Сергий, дорогой, ку — ку!

 —...Кто «ку-ку»?!...Я «ку-ку» ???...Отец Сергий «ку-ку»!

 — Да нет! Не ты «ку-ку», а просто ку — ку !

 — А !... Просто — ку... Ну тогда ку-ку!

 

Батюшка Георгий — большой выдумщик. И хотя на первых порах его идеи кажутся слегка бредовыми, но это только на первый взгляд. И некоторые из них удачно осуществились, даже очень.

 Первым на моей памяти был проект создания православного похоронного центра. В процессе его осуществления отец-основатель оказался за штатом, а похоронный центр существует и поныне. Дело второе носило эпохальный отпечаток и отношение к нему было у большинства людей по меньшей мере скептическое... А ведь именно «папа Жорж» стоял во главе первой общины Храма Христа Спасителя и предлагал всем желающим ходить с ним крестным ходом вокруг бассейна «Москва».

 Совсем недавно я узнала и о других прожектах неугомонного батюшки. Ходили слухи, что он пытается зарегистрировать организацию или фонд со странным названием — «Общество грешников, любящих Бога», но бюрократы-казуисты творили всяческие препоны и в регистрации отказывали.

 Не осуществился и юбилейный проект, задуманный им к 850-летию Москвы. К этому празднику отец Жорж планировал полет на дельтаплане в полном облачении в небе столицы и всего лишь за 10 тысяч долларов. Богатая идея! Жаль, не нашлось денег. А бесплатно попы у нас не летают!

 Но это все не идет ни в какое сравнение с организацией хора духовных песнопений, состоящего сплошь из бывших проституток, причем не из тех, кто вышел в тираж, а из вполне работоспособных, но раскаявшихся. Хористки должны выходить на сцену в парандже и в таком вот виде гастролировать по странам и континентам под чутким духовным руководством попа-затейника. Лично мне идея настолько пришлась по вкусу, что я даже считаю ее лучше моей собственной, заключавшейся в открытии воскресной школы для дам подобного сорта. Честное слово! Бросить бы все и заняться шоу-бизнесом совместно с отцом Докукиным! А должность моя могла бы называться «сутенер-администратор» или «бордель-менеджер». Короче: «Алло! Мы ищем талантов и спонсоров!»

 

В трапезной одного московского храма сытый, ухоженный, нигде не служащий молодой иеромонах со скучающим видом поедал киви... Неподалеку от него сидел худенький и забитенький монашек из захолустного монастыря — отец Евтропий, никогда в жизни этого киви и не видевший.

 — А что это у Вас, — спросил робкий Евтропий, кивая на экзотичный фрукт...

 — Да киви, — равнодушно ответил лакомка, продолжая вкушать эту постную снедь.

Сердобольные приходские женщины этой сцены не выдержали и со слезами умиления понеслись к ближайшему коммерческому ларьку покупать гостинчик неискушенному провинциальному батюшке. Получив зеленый и волосатый импортный разносол, отец Евтропий, как инок воспитанный и смиренный, спросил, не хочет ли кто еще разделить с ним трапезу.

 И такой желающий моментально нашелся! И как вы думаете кто? — Конечно же это был расправившийся со своим киви, но еще не насытившийся иеромонах!

 

 В храме было два туалета — один для духовенства, другой для всех прочих. И вот некто из «прочих» — парнишка-алтарник повадился ходить в более чистый начальственный сортир. За подобное чинонепочитание бабка-уборщица называла его «осквернителем божьего туалета».

 

 Адриан выгодно отличался от многих знакомых мужчин. С ним было на удивление приятно ходить по магазинам. Монах с неподдельным интересом рассматривал и разнюхивыал духи и шампуни, проявлял интерес к посуде и галантерее. Правда, после того, как в отделе женского белья он заявил: «Блин! Уводи меня отсюда! Добровольно я не уйду!» — на нас смотрели довольно странно. Но что было делать — ведь именно там продавались ленточки, тесемочки и всякие там пуговки, которые при желании можно нашить на фелони и стихари!

 

Алтарник Вася был очень умным. Он читал церковный устав и даже следовал ему в своей повседневной жизни. Так, обчитавшись Типикона, Вася великим постом по средам и пятницам перестал есть вовсе, но принимал положенное монахам количество вина. Вина монахам было положено «два красовула», а поскольку никто толком не знал, сколько это — красовул, то и мера была не соблюдена... И Вася впадал в искусительное обличение. Предметом обличения были все, кто попадал в его поле зрения — от певчих до членов правительства.

 Правительство он критиковал довольно стандартно. Клирос Вася упорно склонял к знаменному распеву. Один раз они попробовали это продемонстрировать на всенощной. Всенощная затянулась на три с лишним часа, после чего вызверился и так дикий настоятель.,.. который и стал очередным объектом благочестивых Васиных нападок. Бедный батюшка! — Ему говорили гадости и в глаза, и за спиной, и даже прилюдно: и службы то де у него не благодатные, и не поститься, и «как пройдет, так огонечки гаснут». Но сильней всего досталось ни в чем не повинным лепным херувимам. «Ишь, — мстительно сопел Васька, — елизаветинское барокко! А у херувимов то этих мало того, что носы сколоты, так еще и морды кирпича просят!».

 

Андрюха-алтарник

 

 Алтарник Андрей — колоритнейшая личность! Ему немногим более тридцати, но он себя считает великим старцем и ведет соответственно. Он толст, кудлат и черноглаз, ходит с палкой, громко именуемой посохом и всегда «смиренноважничает».

 Как-то в метро он согнал с насиженного места респектабельного господина лет сорока пяти — пятидесяти. И сделал это просто и изыскано — встал над ним и стал менторским тоном его укорять, качая при этом головой: «Эх, молодой человек, молодой человек!!! Постеснялись бы моего возраста...» Ну тот конечно же «постеснялся», покраснел, извинился, быстренько встал и вышел... А наш старчик, кряхтя, приземлился на его место.

 Ну а уж на церковном дворе к нему не подойди! Уж больно старец крут! Всем говорит: «Х-х-хто благословил?!». Зато с поварами он всегда вежлив и приветлив. И всякая трапеза им была одобрена: «Все было вкусно, благодатно!».

 Особой заботой «старца» было посещение ОМОНа, общежитие которого располагалось по соседству. Он их и в Чечню провожал, и святую воду им носил, и был восприемником при крещениях. (Вот где вы еще такое найдете — крестный отец московского ОМОНа!) Его там полюбили, считали священником и настоятелем, и приходя в Храм, так его и спрашивали: «Мол, где нам настоятеля найти, отца Андрея...». В Храме к этому уже привыкли и не удивлялись, и, когда «старчик» шел к подопечным, криво усмехались: «Андрюха-то наш опять на требы в ОМОН подался!».

 На выходе из метро столкнулась с Андрюхой-алтарником: я поднималась по лестнице, он соответственно спускался вниз. Служитель алтаря нашей встрече очень обрадовался и в довершении к своим реверансам сказал, что наша встреча промыслительна и символична: лестница — прообраз нашего духовного роста... «Верно!», согласилась я, — «У тебя вниз, а у меня вверх!»

 Из рассказа Андрюхи-алтарника. «Иду я сегодня к ОМОНу, одет, как и всегда, в подрясник. А мне вслед кто-то кричит: «Девушка! Девушка!» Я обернулся... Им прям так сразу стыдно стало... у меня борода все таки!»

 Алтарник Андрей во время трапезы. «Светочка! Позволь, я за тобой поухаживаю! Николай, подай нам колбаски!»

 Андрюха во время молебна упорно пытался согнать некую расфуфыренную цыпу со священницкого ковра. Однако все его деликатные заходы с сопением, гундением, толканием и обличением желаемого результата не принесли, и «старец» перешел к решительным мерам... Надув свои и так толстые щеки, он решил удостоить даму редкой и сомнительной благодати. И вскоре на нее буквально искры посыпались: старец раздувал в ее сторону кадило! И она бежала «как черт от ладана»!

 

Старец Сергий

 

 Старец Сергий — церковный сторож. Строго говоря, по годам он на старца не тянет, но зато у него есть шикарная седая шевелюра и потрясающая пегая с никотиновой прозеленью борода. Вся эта растительность курчавилась в разные стороны и привлекала внимание к мутно-голубым с красными прожилками глазам.

Обычно старец стололовался в трапезной, исключение составляло время постов. « Что я им — кролик или козел? — Капусту-то жрать?!», приговаривал старец, поджаривая в сторожке пельмени на сале.

 Православная вера старцу импонировала, но отпугивало еврейское происхождение христианского бога. Как-то раз, зайдя в трапезную, он увидел там сидящего под иконами настоятеля, а напротив него — казначейшу. Посмотрев на это, старец полюбопытствовал: «И что это Вы, Маргарита Александровна, напротив жида вашего уселись!» (имея в виду икону Спасителя!) Но видели бы вы, как подпрыгнул на месте дородный, из хохлов, отец-настоятель!

 Старец Сергий остался очень недоволен гуманитарными подачками Запада.

— Что ж это за помощь такая?! Витамин «Ш» — совсем отсутствует! И пояснил, куда входит необходимый ему витамин «Ш»: «Шало, шигареты, шпирт, шнапс...»

 

БЛАГОДАТНАЯ ТРАПЕЗА

 

Что русскому хорошо, то немцу — смерть!

(народная мудрость)

 

Особой наградой для благочестивых прихожан и гостей является приглашение к церковной трапезе. За стол сажают далеко не всех, и недремлющее око общественности строго отмечает каждое новое лицо. Эта почетная привилегия имеет и свои недостатки... И я бы советовала семь раз подумать, прежде чем принять такое заманчивое предложение.

Возникающие проблемы делятся на две категории: этические и гастрономические.

Этические проблемы подразумевают прежде всего наличие завистников, и как результат — всяческие попреки, сплетни и тому подобные «приятные» вещи. (Ходють тут всякие.,.. Лба перекрестить не умеють, а туда же — жрать… На службе никого, а тунеядцев полный стол,.. Только есть в Храм и приходють...) Все это может достичь ваших ушей как в виде едва различимого шепота, так и в виде пламенной обличительной речи за тем же самым праздничным столом, куда вас столь любезно пригласили. Если уж какому приходскому склочнику попадет под хвост шлея обличения, гневный поток его красноречия не остановить.

Когда страсти немного улягутся — они могут перейти в иную ипостась: трогательную коленопреклоненную мольбу о прощении... «Помои-де я на вас, мил человек, вылил... Но не по злобе, а было у меня такое искушение! А вы теперь умойтесь, все забудьте и покройте христианской любовью и всепрощением... Спаси вас Господи!». Но это будет слабое утешение!

Меня однажды обвинили в том, что я «объедаю батюшек». Самое обидное заключалось в том, что характер поглощаемой мной в тот момент пищи делал меня кандидаткой на канонизацию ближайшим же Собором! Это были пельмени, начиненные... квашеной капустой, густо политые постным маслом и щедро посыпанные печеным луком... Б-р-р-р... Представляете мое состояние!? Ведь я каждый ингредиент этого блюда на дух не переношу, не говоря уже о таком «удачном» сочетании! И этим-то попрекать!

Вот так постепенно мы перешли к следующему аспекту проблемы — гастрономическому.

Уж коль вы рискнули репутацией и приняли приглашение, вы должны ясно представлять, что можно, а что нельзя есть на приходе. Правило очень простое: снедь, купленная в магазине — пригодна, а блюд, приготовленных руками благочестивых кухарок, — лучше избегать. У кухарок этих какой-то особый дар: портить хорошие продукты. Подозреваю, что он выработался в результате долгой и неравной борьбы с грехом чревоугодия.

Обычная, будничная еда имеет вид серого студенистого кома, уверенно сидящего в луже постного масла и украшенного в зависимости от сезона зеленым или жареным луком. Это может быть и перловая каша, и непромытые макароны, и толченый картофель, и уже упомянутые пельмени. На праздничных столах — пестрое разнообразие, но от правила советую не отступать!  Колбаса, сыр, различного рода нарезки, овощи и фрукты а-ля «натюрель», хлеб и... пожалуй, это все, что вы можете себе позволить. Если очень хотите горячего — ограничьтесь парой отварных картофелин: обилие соли — единственное, чем их могут подпортить.

Из горячительных напитков (мой вам совет!) потребляйте только водку: в ней духовенство разбирается. Если же вдруг паче чаяния скажут, что вино или коньяк пожертвованы спонсором — банкиром — можете пригубить, ну а ежели вино в количестве пяти ящиков — дар администрации местного оптового рынка — умерьте свои аппетиты. Добром это не кончится! Из прохладительных напитков наиболее безопасны различные бутилированные воды и соки. И никаких компотов и морсов! — Их приготовлением занимались те же самые матушки-кухарки в засаленных цветастых фартуках на той же самой приходской кухне, один вид которой способен отправить в нокаут инспектора санэпидемстанции (такой беспорядок, а не оштрафуешь! Обидно знаешь!).

Ну вот, вроде и все. Помните, что «лучше меньше да лучше», а не «потухлей и побольше» — и оставшуюся жизнь вы будете работать не только на аптеку!

 

ЭТИ НАЗОЙЛИВЫЕ МИРЯНЕ 

 

К сельскому батюшке на захиревший приходик заехал «новый русский» на шикарной иномарке. Заехал по необходимости, с просьбой «освятить крестик и медальку». Каково же было изумление священника, когда «крестик и медалька» оказались шикарной архиерейской «двойкой» — крестом и панагией!

 

Новый русский закрылся с двумя барышнями в сауне, заказал спиртное, закуски. «Только, — говорит, салат нам сделайте с растительным маслом, а не с майонезом... Пост ведь!» .

 

Отец Дамиан очень забавлялся мирским представлениям о духовенстве. «Кого ни послушаешь — все одно и то же! То младенец на крестинах попа за бороду схватил, то в семинарию берут только с тремя высшими образованиями и пятью языками. Или еще лучше! Один мужик в поезде узнал, что я батюшка и ну врать. Де мол как то с попом ехали, а он сразу же бутылочку кагора на стол выставил... Да никогда я в это не поверю! Да попы кагор ненавидят, они водку пьют! Кроме меня, конечно, вы же знаете, я пью только чай и минералку».

 

За чаем шла неторопливая монашеская беседа...

—А вот, говорят, что Юва сам очень стричь любит...

— У Ивановского Амвросия хорошо стричься...

— А меня сам Святейший стриг на Валааме!

А я, допив свой чай сказала, что все они ни в какое сравнение не идут с парикмахером Вадиком, у которого стригусь я!

 

К отцу Толяну в магазине подошел некий гражданин и спросил, не священник ли он и не освящал ли квартирку по такому-то адресу. Поп был осторожен и дипломатичен, говорил, что священник-то он священник, но старообрядец и квартиры он тоже освящает, но вот адреса не запоминает... А заодно осторожно навел справки, о том, что ж мужику надо. «Да ничего мне от вас не надо, — в сердцах сказал тот, — после того, как вы у нас квартирку освятили, у нас тараканы появились! Смотри, поп, у меня: узнаю, что это ты — уши пообрываю!»

 

Я, конечно же, не святая и мстительные чувства мне порой ой как свойственны! И вот находясь в таком мстительном настроении по отношению к одному клирику, я размышляла о том, как бы освободить паству от подобного пастыря. Ничего особенного не придумав, я обратилась за консультацией к одному алтарнику. «Слушай, говорю, — как попа снять?» А он мне в ответ: «Моя бывшая жена делала это очень просто! Подходила к попу и спрашивала: «Поп, у тебя есть лишние двести баксов?!»

 

Хотела я помолиться об отце Геннадии, но он этого не оценил и записки моей не прочитал. А ведь я так душевно и с большим чувством в ней написала: «О здравии заблудшего иерея Геннадия».

 

Отец Анатолий Баскаков рассказывал о своих злоключениях.

На заре перестройки было много различных брачных объявлений. И надо сказать, что народ тогда был чище и доверчивее, по этой причине в объявлениях печатали не какие то там коды, как сейчас принято, а настоящий домашний номер телефона. Мне же, как пастырю, надо было знать, как живут люди и чем они дышат, вот я и звонил. История у меня была одна и та же, только менял свой возраст в зависимости от возраста кандидатки: ей двадцать три — мне, стало быть, тридцать, ей тридцать семь — мне сорок пять и так далее... А представлялся я всегда Аркадием Ивановичем Блюмштейном... Они еще говорили, что наверное я их обманываю и на самом деле я не Аркадий Иванович, а Аркадий Израилевич. А я говорил, что нет — Аркадий Иванович, будь я Аркадием Израилевичем, все бы было просто. А так — трагедия всей моей жизни. Потом я начинал развивать эту тему, тему трагичности...

Монотонное гундение отца Анатолия меня утомило и я отвлеклась от его истории. Его уже не слушала, а смотрела в окно троллейбуса... Лиричное это состояние было прервано поповским завыванием:

«А ведь я тогда невинен был! — завывал он. — Невинен и неискушен. И еще не знал, что изобретена мне на погибель такая вещь, как определитель номера! Вот так-то они меня и настигли. Жена ночью будит и говорит: «Там баба какая-то пришла, спрашивает Аркадия Ивановича Блюмштейна. Уверена — это ты, идиот!».

 

«Все бабы продажны» — заявил отец Анатолий и поделился своими наблюдениями. Я, говорит, уже третий день с ними знакомлюсь и представляюсь им журналистом. Да! И не смейтесь! Я — журналист, владелец трехкомнатной квартиры, дачи, машины... Скоро уезжаю в Чечню и хочу на ней жениться. Мне еще никто не отказал, все липнут, говорят «езжай в Чечню, а я тебя ждать буду, только ключи оставь... Все бабы — продажные суки!»

 

СЛАДЧАЙШИЙ ДРУГ ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ

 

 Совершенно особые отношения у меня сложились с иереем Геннадием. Вначале мы были очень дружны и даже обменивались гостевыми визитами. Как потом выяснилось, клирик преследовал какие-то неведомые мне, но далеко идущие цели. Это иногда проявлялось в его речах. Так доставая конфеты, он приговаривал: — «Девки, как же я на Вас трачусь... окупится ли мне это?..»

 Потом, когда затраты не окупились, а далеко идущие планы не оправдались, отношение ко мне изменилось на диаметрально противоположное. Почти как в сказках Пушкина — «толь меня оклеветали, толь царя околдовали».

 

 Авторству о. Геннадия принадлежит несколько примечательных историй, где я являюсь главной героиней.

 Началось все скромно. Клирик обвинил меня в воровстве белого камня (плиты, которые и впятером не поднять). А поскольку история была явно из серии похождений барона Мюнхгаузена, люди, которым он это рассказывал, ехидненько замечали: «уж не в дамской ли сумочке она их унесла...»

А вершиной мифотворчества была история о коте Якове. Этот бездомный кошара жил в переулке, а пожрать заходил как к нам на работу, так и на церковную кухню. А поскольку животное было в высшей степени невоспитанно и неблагодарно, то оно в один из своих визитов описало рясу отца Геннадия, висящую на стуле. А поп после этого орал, что это кот из охраны памятников и это я его подучила.

 

 О себе о. Геннадий говорил: — «Знали бы Вы, с кем Вы связались... Я ведь из ОВЦС... На нас ведь, на ОВЦСовских, пробы ставить негде...» (Такой вот самокритичный батюшка.)

 

 Одна знакомая поведала, что когда она пришла на исповедь к о. Геннадию, не знала, как начать свое покаяние. Иерей ей помог, ободряюще сказав: — «Друг мой, у Вас такой возраст, когда хочется любить и быть любимой...».

 Эта история имела неожиданное продолжение. Мы вместе с моей знакомой, той самой, с которой пастырь говорил о возрастных отличиях, стояли и чинно слушали службу. В конце литургии на солею вышел иерей Геннадий и начал свою проповедь со слов: «Сейчас такое время...», а мы, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и... развили тему: «...когда хочется любить и быть любимым!» Это ничтожное происшествие развеселило нас до такой степени, что пришлось спешно ретироваться... Когда же мы вернулись, обличительная проповедь была в самом разгаре: «Некоторые из нас недостойно себя ведут: смеются над духовенством, нарушают порядок службы... И таким людям вообще не место в церковной ограде... Но Господь наш милостив и всякого призрит...». Что и говорить — осмеяли профессора во время лекции, за что и поплатились!

 

 Я в храме ждала о. Аркадия, он неподалеку исповедовал женщину. Расстояние между нами было приличное, да я и не прислушивалась. Но вдруг тишину храма нарушил зычный, возмущенный бас отца-настоятеля: — «Что Вы мне какую-то ерунду говорите! Вы грехи перечисляйте — первый, второй, третий... То, что ниже пояса, меня не интересует!». А проходящий мимо о. Геннадий по этому поводу компетентно заметил: — «Друг мой! Эти женщины порой так откровенны,.. а священники бывают такие аспиды...»

 

 Отец Геннадий всегда был очень подозрителен: везде ему мерещились враги, даже в «святая святых». Однажды во время службы из алтаря стали доноситься вопли, явно не запланированные каноническим текстом «Служебника»: «ВРАГИ КОПИЕ УКРАЛИ!».

 

 Объективность к своей особе не была отличительной чертой о. Геннадия. Можно было подумать, что он считал себя или горной ланью или пугливой серной, так как постоянно озирался по сторонам, говоря, что его преследуют «львицы и тигрицы».

 

«Моя бывшая жена говорила, что у меня руки убийцы», — умилялся пастырь, рассматривая свой кулак.

 

 Ведя свою родословную от казачьего атамана, пастырь во внеслужебное время носил старую форменную фуражку с красным околышем. Над ним потешались, он об этом догадывался, но семейного камуфляжа не снимал... До того момента пока простая церковная старуха баба Настя не выразила мнение народа. «Что это ты, отец Геннадий, милицейскую фуражку носишь? Ты бы, что ли, шляпу себе купил...Или у тебя, может, денег нету? Так я тебе дам!»

 

 Геннадий Иванович очень меня попрекал фактом общения с одним очень милым игуменом. «Да как Вы можете с ним общаться?! У вас же нет вкуса!» — гнусно гнусил поп. Что на это скажешь? — Только то, что игумен человек милый, добрый и очень интересный.

Через некоторое время на общей исповеди пастырь, многозначительно скосив глаза в мою строну, сказал: «Прости нас, Господи, за то, что общению с людьми праведными мы предпочитаем общение с людьми так называемо «интересными»...» Я, конечно же, покаялась, а про себя подумала, что если у батюшки такие градации на праведных и интересных, то он человек безусловно интересный... Я бы даже сказала «исключительно интересный»!

 

 Дамочка — начинающая богословша приставала с интеллектуальной беседой к монаху, он же, не поняв ее высоких стремлений, быстренько откосил в трапезную... На помощь нашей златоустихе моментально пришла наблюдавшая эту сцену ящиковая ехидна посоветовала: «Идите к отцу Геннадию — он с Вами поговорит! Он может говорить сколько угодно, о чем угодно и с кем угодно!»

ДЕНЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

(или сказки епархиального управления)

Ну зачем, скажите на милость, приходят в присутствие накануне больших праздников? Конечно же, не за тем, за чем я! Ведь никто ж к владыке с просьбами и делами сегодня не прется. Одна я. Да что говорить — самой противно.

А Владыка он хоть и добрый, но чуткий! За версту понял, что я к нему не с поздравлениями, а с просьбами. Так что отцы-настоятели и старосты-благодетели идут впереди меня дружными рядами.

И ведь какие все веселые. Обычно на приеме у викария все сидят скорбные и злобные в атмосфере полнейшего молчания. У всех дела, сложности, разборки и проблемы... И на таком унылом фоне архиерею мои просьбы не в тягость, а в радость. Всегда ведь по-человечески отнесется: пригласит в кабинет вне очереди. И ему полезно от объяснений и жалоб отвлечься и мне приятно в присутствии не толкаться. А сегодня просто на удивление все общительны и игривы... Вон напротив меня сразу несколько развеселых и улыбчивых отцов.

«Вы знаете этого батюшку? Он вам нравится?» — обратился ко мне неизвестный с красивым крестом и академическим значком клирик. Посмотрела. — Ну что ж — батюшка хороший. Гладкий такой и справный, а если судить по улыбке, то еще и кокетливый. Мне такие нравятся. Вон и пальтишко у него архиерейское и волосы вымыты — не мракобес, одним словом. (Это я пока про себя говорила.)

А собеседник продолжал то ли над собратом подтрунивать, то ли меня в разговор втягивать.

«А вы знаете, что он фокусник, знаменитый маг и волшебник? Он почти как Господь Бог! Мне Бугаевский его все время в пример ставит, говорит: «Учитесь у отца Иринарха, он из ничего забор строит!» Представляете: — «из ничего» забор!»

Неочудотворец решил вступить в разговор и поведал историю о строительстве «забора из ничего». Все оказалось не так и интригующе. Всеведающий Бугаевский просто не знал о наличии на приходе кирпича, что, по моему скромному разумению, непростительно для его всекомпетентного имиджа. А вот «чудеса» у батюшки на приходе все-таки происходят. Сам признался. «По слову моему из Храма все прихожане порой исчезают, — поведал он. — Как объявлю вечером, что наутро кирпич привезут и надо его разгрузить, так на следующий день — на службе никого! Несколько лет назад такого не было, люди всегда помогали.

— А ты бы, отец, им сказал как в той книжке... Я тут недавно одну брошюрку раскопал, дореволюционную, — пояснил Богослов. — Так там одной женщине Богородица во сне явилась и спрашивает ее, что де, мол, я тебе помогала? Та отвечает, что помогала. А теперь, говорит Богоматерь, раз я тебе помогала, и ты мне пособи: строй Храм в мою честь. Вот так все просто: раз я тебе помогала, то и ты мне помоги!

А богослов опять перешел на личности. «Видите, какие у нас монахи! Они умные. Ты уже, поди, загонщиком скота стал? Это архимандритом, значит» — пояснил он мне. А тут уж и я ни с того ни с сего брякнула, что по имеющимся у меня сведениям их, то есть «загонщиков скота» называют еще «архибандитами» и «хандримандритами». Неизвестный весело хмыкнул, а отец Иринарх перехватил инициативу.

— Нет я еще не архимандрит, а игумен.

— Ну, значит, скоро будете! — живо подхватил неизвестный. Вы же монах. А монахи они — умные, не то что мы с вами… (кивок в мою сторону).

Иринарх и тут запротестовал. Де мол это Вы, батюшка, умный и книжки пишите. А о нас игуменах знаете как говорят? Ну уж не знаете! — Это ж все знают. Говорят: «Игумен, а не умен!» Вот и я такой же.

И рассказал о каком то работавшем в Лавре человеке, который якобы так всегда и говорил: «Ты — игумен, а не умен, а я — умен, да не игумен!»

— Вот-вот! Я же говорил, что монахи умные, а главное — скромные! Ну, посмотрите же на него и скажите, что он вам нравится!

Конечно же, нравится! Вот только имя... (Это уже я с душещипательной историей.)

Имя «Иринарх» мне далеко не безразлично. Дело в том, что я родилась в день памяти Иринарха Ростовского и к носителям этого имени относилась с трепетным и нежным чувством. Тем паче, что никаких женских имен в этот день в святцах нет, а остальные мужские рассчитаны явно не на мое косноязычие. И вот однажды, когда я еще работала в Бюро по охране памятников Подмосковья, мне пришлось поехать в командировку на приход, где настоятельствовал некий иеромонах Иринарх. К тому времени у меня уже имелся определенный опыт расчета оптимального времени визита к отцам настоятелям. Для этого надо было узнать когда начинается служба и прибавить полтора-два часа. Этот несложный расчет позволял мне появиться в Храме где то между «Иже Херувимы» и молебном, что было весьма удобно. Служебные вопросы при этом решались в первой половине дня и далее я была абсолютно свободна. Но с отцом Иринархом эта схема не сработала! Во-первых моя поездка совпала с праздником Воздвижения, а во-вторых приход оказался единоверческим. Служба у них началась в семь утра, я приехала в одиннадцать... Часа в два начался водосвятный молебен, на котором мне на голову вылили три пригорошни холодной воды (что замечу весьма ощутимо в не отапливаемом помещении в конце сентября). Я, вопреки чаяниям настоятеля, после этого душа не исчезла, а для себя поняла всю пагубность макияжа на службе... По окончании молебна батюшка затеял отпевание, длившееся где-то около двух часов. Домой я из этой поездки прибыла часов в семь и к отцам Иринархам с тех пор отношусь недоверчиво и настороженно.

Присутствующие в приемной мне посочувствовали. А игумен сказал, что такие ревностные встречаются не только среди старообрядцев... «К одному моему знакомому прислали такого второго священника, эдакого любителя долго послужить. И сколько уж ему замечаний не делали, а все не помогало. Однажды ему пришлось отпевать какого то бандита. Он как обычно стал вычитывает все, что только можно вообразить... Это-то и привычному человеку трудно выдержать, а уж родственникам и соратникам того покойного разбойника и вообще тягостно. И вот он дозатягивал до того, что один из бандитов не выдержал, достал пистолет, сунул его батюшке под нос и говорит: «Слушай сюда в натуре! Если ты через десять минут не закончишь — ляжешь рядом с ним!». И надо сказать — подействовало как нельзя лучше. Настоятель, мой друг, всегда с теплотой вспоминал этот случай: «Спасибо бандиту — отучил!»

И тут неизвестный богослов испортил все веселье. «А владыка, он как сегодня? — Выглядывает или по очереди принимает?» — спросил он. Пришлась спуститься на землю и пояснить, что Владыка сегодня «выглядывает» и приглашает всех, кроме меня. Что я уже сегодня сижу и сижу, пропускаю и пропускаю... А духовенство такое разговорчивое, а Владыка перед праздником очень коварен. Ну очень!

Игумен пообещался пропустить, неизвестный же сказал, что женщин первыми только в пещеры запускают: смотрят, выживет или нет. А молчавший до этого молоденький попик вклинил свое частнобогословское мнение: «как кошку в квартиру».

Неизвестный Богослов принялся опять петь хвалебные песни монахам. Говорит, монахи — они веселые и находчивые. Вот он нам сейчас какую-нибудь историйку к случаю расскажет.

И что ж вы думаете, рассказал...

Это скорее не история, а иносказание. Одна старуха пришла к архиерею и говорит:

«Владыко-святый! Вот мне сегодня во сне было видение Богородицы. И Богородица велела мне идти к тебе, Владыко. Сказала, что приду к тебе, а ты мне триста рублей дашь!» Архиерей ее после и спрашивает, в котором часу ей видение было.

— В полночь, отвечает старуха

— А мне, — говорит архиерей, — Богородица явилась под утро. И сказала, что ежели придет к тебе такая то бабка — гони ее, владыко, взашей. Вот такая история...

Отсмеявшись, Богослов выступил с ответным словом.

— Мой отец, священник, часто любил рассказывать такую притчу. Одной бедной и благочестивой женщине явилась во сне Богоматерь и говорит, де мол что же ты спишь. Выходи скорей на улицу там у твоего забора лежат две мои свиньи... Женщина вышла на улицу и кого же она там обнаружила? Двух уснувших пьяных монахов! Рассказывая это отец, всегда обращал внимание, что Богоматерь назвала их хоть и свиньями, но тем не менее своими!

Богоматерь вон как трогательно к инокам относится и мы с вами так же должны. Вон на некоторых службах иеромонахи едва рукоположенные стоят впереди митрофорных протоиереев со всеми их наградами! Так я говорю, отец Иринарх?

— Так, батюшка, так... Правда, я считаю, что на службе должны стоять по наградам и заслугам. Я однажды служил в гостях и меня тоже вперед награжденных отцов поставили, а когда я перешел, меня так сильно обратно толкнули, стой мол и не рыпайся... Оглянулся — позади меня такой инок-бугай стоит, что я уж решил более инициативы не проявлять.

— Да, — продолжил беседу Богослов, — есть среди духовенства богатыри. Рассказывали один случай о том как на одного дьякона напали два хулигана. А он возьми и столкни их лбами: один из нападавших сразу же и преставился.. Вот как в жизни бывает: ему бы их с его то силищей по кустам раскидать, а он лбами... А ему же, бедолаге, после этого нельзя служить... По канонам даже за нечаянное убийство священнослужитель в запрете. Вот такая история...

В это время наконец-то появился владыка. Но лезть поперед батьков после таких разговоров как-то расхотелось. Впрочем, меня и не приглашали. Одно слово — праздник!

ЕПАРХИЯ ДАЛЕКАЯ И БЛИЗКАЯ

«Много еще у нас полудурков на приходах...»

(из беседы с викарием)

 

 Наместник монастыря рассказывает: «Включаю я вентилятор, а он не работает! А послушники и говорят: »Батя! Мы думали, что это шинковка, и попробовали им морковку резать! И что-то он испортился!»

 

 Душеполезные разговоры велись между настоятелем и братией:

 — А на меня тут наезжали...

 — Не бойся, батя, мы тебя отмажем! В обиду не дадим!

 

В Ипатьевском монастыре братию к трапезе призывали звоном валдайского колокольчика. Такими же колокольчиками развлекались и праздношатающиеся туристы, вводя братию в смущение — заслышав звон, но не поняв, откуда он, монахи шли в трапезную… где их ждало разочарование.

 

 Когда я познакомилась с о. Дамианом, он был старостой в церкви неподалеку от моего дома. При знакомстве он кратко рассказал о своих достоинствах и увлечениях. – «Я ведь хороший. Не пью, не курю... Подрясники, правда, цветные люблю. Но это ведь не грех...»

И справедливости ради надо заметить, что подрясники он любил действительно сильно и самозабвенно и шил их в большом количестве и разных цветов. Благочинный, увидев его в очередном подряснике заметил: «Какой у Вас подрясник, отец Дамиан, — у меня такого нет». Монашествующий модник после этого в машине долго молчал, а потом выдал: — «Хорошо ему говорить, у него матушка есть.,.. а у меня какое утешение в жизни... только подрясники...»

 

 Отец Дамиан встретив меня на вокзале, вместо приветствия прошептал, кивая на свою братию: «Только умоляю, не называй меня при них Лехой...». Престиж пастыря прежде всего.

 

Монолог Алексея во время телефонного разговора.

 Посмотрел я на себя сегодня в зеркало и ужаснулся... Ну просто не я, а Патриарх Пимен в последнии годы жизни — бледный, под глазами мешки... У-у-у... Мешки есть, а регалий нет!

 

Прихожане спрашивают насельников монастыря: — «...А отец Дамиан он кто? — батюшка или священник?... А то тут в деревне всякое болтают,... говорят, что он и вообще монах...»

 

Отец Гавриил читает бабкам проповедь, и говорит: «В правительстве засели масоны!». А бабки глухие, стоят, крестятся и кивают: — «Правду говоришь! Грешные мы!»

 

Я очень испугала Алексея накануне его хиротонии, сказав, что у него на руке явственно читаются две линии брака. Он очень расстроился. Пришлось сказать, что в данном случае они видимо трактуются как два союза с нашей Матерью-Церковью, один через монашество, другой через священство. Лешку ответ вполне удовлетворил, и он с надеждой спросил, нет ли еще третьей линии, архиерейской...

 

Работавшие в церкви маляры были перепуганы не на шутку: на полу в луже крови лежал отец-настоятель... Притихшие и скорбные они вызвали милицию. Когда явился представитель порядка и начал осматривать место трагедии, жертва террора и предполагаемый новомученик стал вдруг подавать признаки жизни. При ближайшем рассмотрении он оказался мертвецки пьян, а голову, как оказалось, расшиб поскользнувшись на солее.

 Несколькими днями позже, упреждая рассказы маляров, падший пастырь поучал паству. «Вы должны уважать своего священника, даже если он пьяный посреди храма валяется. Потому что на нем благодать!».

 

Приехал о. Дамиан после недельной отлучки к себе в монастырь, остававшийся в его отсутствие за старшего монашек сразу же к нему с докладом. Покончив с основным, со смущенным видом перешел к «сладкому». «Батюшка, тут вчера послушник Димитрий пошел на речку за водой, поскользнулся и упал в прорубь... Так что ты уж извини, мы из твоих запасов взяли бутылку водки чтобы его согреть...» Дамиан к этому отнесся весьма благодушно, но не упустил случая лишний раз наставить подопечных на путь истинный сказав: «Смотри, отец, совсем они у тебя распустились...Если и дальше так будет, то они за бутылку по несколько раз на день нырять станут!».

 

 Отцу Дамиану на вернисаже очень понравилась одна картина, но, к сожалению, он не располагал достаточной суммой для ее приобретения. Но, как известно, мир не без добрых людей — нашлись доброхоты, которые купили батюшке понравившееся произведение искусства. Свой подарок они снабдили памятной дарственной надписью — «отцу Дамиану от вологодской братвы».

 

 Мне подарили серебряный медальон с изображением Богородицы. Увидев его, Дамиан загрустил... «Ну вот! Хорошо же тебе! — У тебя теперь хоть маленькая, но панагия... А я как ходил с белым крестом, так и хожу... У-у-у...»

 

 Зодчий о Дамиане.

 Да, что и говорить, изменился наш любимый Дамианушка, возмужал, если не сказать прямо — заматерел. Раньше он за столом был душа компании — выпьет рюмочку и три анекдотика расскажет. А теперь — выпьет три и молчит. Да и гастрономические пристрастия у него поменялись. Пришли в магазин, я все приличные напитки высматриваю, а он, смотрю, глазами все больше по пролетарским полкам рыскает. Такие вот у него теперь вкусы — «Истоки» и «Кристаллы».

 

 Стоя в приемной владыки Арсения, мы с моим приятелем стали свидетелями следующего разговора между священником и несколькими женщинами, его прихожанками. «Владыка до-о-бра-ай, до-о-бра-ай.,.. — слегка подкатив глаза тянул поп, — как войдете, так на вас сразу же благодатью-то и повеет...». Немного отойдя от них, мой приятель, ревнивый на архиерейскую доброту, мстительно заметил: «Добрый, но не со всеми!».

 

 Была на службе в Кремле и не поверила своим глазам: стоит мужчина в рубахе, вышитой крестом, а с ним две девочки в фиолетовых платьицах с оборочками, по талии перевязаны поясами с молитвой, и женщина с таким раскрашенным лицом, что и солисту «гордеевского» балета можно бы ей позавидовать! Я понятное дело перепугалась — думала, с головой что-то не так. Спасибо регенту хора! Он сразу все понял и успокоил меня, сказав, что это не галлюцинация и он их тоже видит.

 

 Скромная матушка-казначейша, увидев уставленный мягкой мебелью и начиненный всякой импортной техникой кабинет благочинного, в восторженном недоумении спросила хозяина: «Да кто ж, батюшка, Вам Это все дает?» Благочинный был с ней по-своему честен: «Да все дают, кому я даю».

 

 Прихожанин, заметив некоторые изменения во внешности настоятеля, удивился:

 — Никогда Вас раньше в очках не видел...

 — Имидж! — ответствовал монах.

 

 Подарил поп попадье духи, — а их пятилетний ребенок и говорит: «Ой, мама, ты теперь пахнешь как наш спонсор Михал Иваныч!»

 

 Когда в Патриархии упразднили пенсионный отдел, одна благочестивая казначейша сокрушалась, как же батюшки бедненькие проживут то без пенсии. Опытная сотрудница пенсионного отдела остудила ее пыл: «И правильно, нечего их кормить, сколько их расплодилось в последние годы! И не жалей их, матушка, они то проживут. Чем они живут? Требками они живут, требками!».

 

 Милицейский кордон на подступах к месту проведения патриаршей службы остановил гражданина с сыном лет двенадцати. На двоих у них было всего одно приглашение и их не пропускали. Папаша, уговаривая беспристрастных стражей порядка, среди прочего говорил: «Пропустите его, неужели вы не видите — это же СЫН БОЖИЙ!» (Ничего себе самомненьице!).

 

Я никак не могла вспомнить название одной их икон Божьей Матери. Премудрый игумен терпеливо мне помогал, перечисляя все подряд. Но все было не то. Наконец я напрягла память и сказала, что в точном названии я не уверена, но что то вроде «унеси ты мое горе...». Батюшка сразу понял, что речь идет о иконе, именуемой «Утоли моя печали».

 

Новый батюшка во время постовой службы так распотешил правый клирос, что их пришлось отпаивать святой водицей. То ли по причине слабого зрения, то ли по какой иной слабости, или с непривычки к новому месту, да только он перепутал южную алтарную дверь с храмовой иконой. Нимало не смущаясь недоуменными взглядами игривых певчих и маячившей перед носом огромной лампадой, он упорно толкал икону, пытаясь таким образом проникнуть в алтарь. Несмотря на приложенные усилия, это ему не удалось — поняв, наконец, что что-то не так, он вошел в алтарь через северную дверь.

ПЕРВЫЕ ШАГИ В ПРАВОСЛАВНОМ ХРАМЕ

Многие люди, придя в храм, совершенно не знают, как себя вести. А ведь без этого знания православным Вам не бывать, будь Вы хоть трижды богослов, знающий Писание от корки до корки. Знание Библии, впрочем, отличает как раз чужих — протестантов и прочих сектантов. Православных же отличает совсем другое...

Во-первых — это внешний вид. Есть несколько разновидностей приходского прикида, описывать которые мы не имеем возможности, но настоятельно рекомендуем Вам в будний день зайти в храм и внимательно присмотреться к одежде левого клироса. Думаю, Вы уже поняли, что высокая приходская мода сегодня и ежедневно настоятельно рекомендует вам в зависимости от пола — кирзовые сапоги и туристские ботинки, независимо от пола — мужские сорочки (церковный унисекс), а также пуховые платки на плечи и различные на голову, свитера грубой вязки, диагоналевые штаны и брюки-галифе, сатиновые юбки на резинке и удлиненные жакеты темных тонов неизвестного происхождения.

 

Разобравшись с одеждой, перейдем к манере поведения и нормам общения.

Благочестивая приходская традиция диктует благоговейное отношение к церковному ящику (храмовая торговая точка). Если вы сумеете подружиться с сидящей там фурией, никто вас и пальцем не тронет. Кстати, у нее вы можете почерпнуть основные сведения о храме, православии вообще, характере служащего духовенства и о многом другом.

Далее. После того, как вы подали записки и купили свечки, необходимо поладить с благочестивыми пожилыми леди у канона и подсвечников. Чтобы все было на уровне, необходимо осознать и дать им почувствовать две вещи — ваше собственное смирение (можно наигранное) и их значимость. Согласитесь, что пока ничего сложного — все возможно верующему (особенно в наше время)!

И кто у нас остался? — Клирошане и служители алтаря. Певчих сразу же можно отбросить — и они сами и их пение только отвлекут вас от главного — общения с настоящими церковными людьми! А вот чтецы и алтарники — народ оч-чень нужный!

Надо вам на людной службе поближе к алтарю пробраться — хватаетесь за знакомый стихарь — и вы у цели; или, к примеру, воду крещенскую без очереди взять... Да мало ли что еще!

И, наконец, общение с духовенством. Откровенно говоря — это совсем необязательно. Но чувствую, что вы настаиваете!

Если вы хотите поговорить с батюшкой — рекомендуем следующие темы: «Общее богословие», «Проблемы личной и духовной жизни», «Сложности с молитвой», «Непонимание окружающих и близких « и тому подобное. Хочу сразу же сказать два слова в защиту духовенства: если вы действительно почитываете религиозно-философскую литературу — не убивайте пастыря наповал своей эрудицией! Лучше восхищайтесь собеседником — много и нелицемерно, им это очень по душе. А если хотите сделать батюшке приятное — похвалите его подрясник, четки или крест (в восьми из десяти случаев это железно работает!) Полагаю, что при соблюдении наших рекомендаций токование на аналое вам обеспечено. Если же вдруг во время разговора батюшка всхрапнет — не пугайтесь, а постарайтесь осознать, что много вас таких докучают бедному попеньке. Ну а коль подкатил глаза и заговорил без умолку.... — стало быть стих такой на него напал! И не беда, что спрашивали вы его совсем о другом! Просто говорите о своем, а он вам будет о своем — так скорее найдете общий язык.

Пообщавшись в таком режиме некоторое время, вы вполне овладеете и приходской лексикой. А для тех, кто хочет побыстрее все узнать, скажем, о необходимости знать некоторые слова и их сочетания.

«Возлюбленный отец, как Ваше святое имя?» — вполне благопристойное начало беседы. Если вас сразу же не зауважают, то продвинутой фанатичкой (или фанатиком) безусловно признают!

На все вопросы, даже не вполне вам понятные, надо отвечать, потупившись и скосив глаза к носу уклончивой фразой — «...как благословите...». Если вы дама, неплохо бы при этом научиться кокетливо покусывать край платка. В случае, когда нить разговора потеряна безвозвратно, ориентируйтесь на интонацию и интуицию и выберите что либо из приведенных ниже вариантов: « Простите меня!», «Спаси Господи!», «Вот ведь искушение какое!» и «Глубины сатанинские».

В заключение скажем, что, имея такие познания, проколоться может только американский шпион! Если же вы все-таки прокололись, попали в историю и на вас наезжают — защищайтесь! Помните, что лучшая защита — это нападение. Взывание к совести и Божьей каре — ничего кроме раздражения не вызывают, зато действенен намек на то, что в вашем словарном запасе есть такие слова как «отец-благочинный», «правящий владыка» и «священноначалие». Смело говорите обидчику: «Архиерей вам судья!», тем более, что так оно и есть.

ЖЕРТВЫ ПРАВОСЛАВИЯ

Боря был православным армянином и духовным чадом отца Геннадия. Был он мал ростом, тощ и страшный заика, однако при этом умудрялся считать себя суперменом и очень гордился тем, что он «лицо кавказкой национальности». С пастырем у них было интеллектуально-духовное общение, с обсуждением чисто мужских вопросов о судьбах интеллигенции и фрейдизме в произведениях Кафки. Меня же он поучал и все говорил о смирении. Но как показало время, его собственного смирения хватило ненадолго.

Боря откосил сразу же после того, как увидел волосатый пастырский кулак в опасной близости от своего фейса и услышал отнюдь не благостный голос, рычащий прямо в ухо: « На кось, выкуси, Казарян!».

Он теперь то ли баптист, то ли иеговист, а когда слышит что-либо порочащее Мать нашу Церковь и благочестивых служителей ее с презрением и заиканием говорит: « Д-да ч-что с-с них взять!?» П-п-православные!»

Борю часто спрашивали, что же такого он нашел у иеговистов, чего у нас нет. Он сладострастно жмурился и говорил: «Э-э-э, н-не скажите! Иеговисточки о-очень ничего: опрятненькие такие и чистенькие... Не то что ваши на ящике».

 

Бывают случаи, когда слабые духом люди бегут из православной церкви, но есть и примеры обратного...

Переход в православие этой молодой пары был сущей трагедией для их родителей — потомственных интеллигентных баптистов.

Когда они только появились на приходе, на них было любо-дорого смотреть: трогательная чета студентов-медиков, из состоятельных респектабельных семей с красивой внешностью и светскими манерами. Одним словом — красивая пара! А свадебные фотографии, которые озлобили не на одну неделю всех приходских кумушек! — Праздничное убранство баптистской церкви, он во фраке, она в белой шляпе с флердоранжем... Ну просто выходцы из Санта — Барбары!

Года через полтора их было не узнать. Глава молодого семейства стал алтарником: отпустил хвост и бороду, стал носить кирзовые сапоги и телогрейку... Его некогда прекрасная половина, соответственно, макияж, маникюр и парикмахерские стала относить к «грешным атрибутам прошлой жизни». Взамен этого окружающие имели сомнительное счастье лицезреть ее вечно сонную и перманентно беременную греховную оболочку, повязанную по-монашески черным платком. Они даже научились зевать во время трапезы, крестя при этом рот!

Институт был успешно брошен, родственники баптисты в глубоком шоке... А у них шел активный процесс «духовного роста»: с нашего РПЦешного прихода они ушли к единоверцам, обвинив русское православие в повальной греховности, недостатки благости и молитвенности.

ЧАСТНОЕ БОГОСЛОВСКОЕ МНЕНИЕ

У церковных людей есть два духовных состояния — благости и прелести. Но границу между ними провести очень сложно, а порой и невозможно.

 

Шоколад, водка и попы — должны быть отечественными, Между нашим духовенством и залетными проповедниками такая же разница, как между горьким пористым шоколадом «Слава» и не тонущим в молоке «milky — wey»!

 

Попросила батюшку-иеромонаха передать книжку общему знакомому. Книжку он ловко спрятал в складках мантии, а мне протянул руку с требованием денег, объяснив, что сейчас такое время, когда всем и за все надо платить. Я, деланно возмутившись, спросила, как обстоят у него дела с обетом нищеты. А он и здесь выкрутился, сказав, что имелась в виду «нищета духовная».

 

Пошли Великим Постом с отцом Геннадием в хинкальную. Сами понимаете, что для меня заказывать овощи в хинкальной — ситуативно-вкусовое преступление, но то, что и пастырь разделяет мое мнение, было несколько удивительно. Но оказалось, что подоплека его поступка принципиально иная, я бы даже сказала жертвенная...

«Пускай уж лучше я согрешу, чем какая-нибудь душа чистая, светлая и невинная искусится!» — объяснил он.

 

Геннадий Иванович, будучи кандидатом богословия, не всегда мог ответить на каверзные вопросы любознательных прихожан. Когда такое случалось, он напускал туману и отвечал уклончиво и дипломатично: «... Друг мой! Я мог бы, конечно, ответить на ваш вопрос... на нашем, богословском языке,.. но боюсь, что вы меня не поймете!».

 

Ближайшее окружение отца Геннадия в один прекрасный день пришло к интересному, но неутешительному выводу: после того, как их пастырь освятит что-либо где-либо — жди беды! Пальцев на руках уже не хватало вести счет возгораниям в квартирах, палатках и магазинах, лопнувшим фирмам и банкам, семейным склокам... Они поделились с пастырем своими наблюдениями, и, как не странно, он не отпирался, а только с недоумением спросил: «Друзья мои, а как же еще бороться с врагами? — Я просто помогаю гнилым зубам выпасть!»

 

В конце обычной иерейской службы хор, пропев, как и положено «Великого Господина», закончил песнопение весьма необычно... «Многая лета, владыка» — уверенно скулил по-гречески левый клирос. Надо сказать, что эта фраза поется только при архиерейском служении, что, собственно говоря, меня и удивило, так как дородных владычных габаритов я никак не могла углядеть... Я спросила у настоятеля о причине этого явного несоответствия, подозревая его в мании величия.

 Пастырь оказался вполне нормальным… но его община — нет! Подобное литургическое новшество оказалось их инициативой. Будучи помешанными на исторической тематике, они пели многолетие ни кому иному, как освящавшему этот храм... патриарху Филарету Романову, отцу Михаила Романова. Только представьте! Они желали долгих лет жизни человеку, который является покойником без малого четыреста лет!

 

Мой знакомый алтарник жаловался, что его, несмотря на наличие семинарского и академического образования, никак не рукополагают. «Я у сколько раз владыке прошение подавал, а толку никакого... Секретарь говорит, что надо ждать...».

Слушавший это дьякон, подмигнув окружающим, пояснил: «Надо ж ДАТЬ»!

 

Ученая попадья устроила моей знакомой истерику прямо в Рахманиновском зале Консерватории, невзирая на тамошнюю акустику. А все из-за чего? Оказывается, по ее мнению, не имея клиросного послушания, нельзя заниматься церковными уставами.

 

У отца Геннадия было довольно много служебных нововведений.

Поначалу он только служил панихиды по царственным мученикам и венчал знакомых по субботам, потом украсил интерьер храма множеством икон святых, не канонизированных Русской Православной Церковью, спустя какое-то время добавилось поминание царской семьи на отпусте. А сейчас в конце службы поют «Боже, Царя храни».

Официальный светский гимн Царской России и до революции то на службах не пелся, а уж сейчас это и вовсе дико звучит. Даже зарубежники, даже в храмах посвященных царственным мученикам до такого не дошли.

Но для о. Геннадия самовыражение паче канонов и благоразумия!

НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО

Реставраторы спросили настоятеля об одном изображенном на стене храма персонаже, де, мол, кто же это. Настоятель только руками развел в недоумении: «Да черт его знает! Разбойник какой-то!»

 

Отец архимандрит, как и все архимандриты, хотел стать архиереем. Но хотел сильно. Так сильно, что это бросалось в глаза. И как результат появился стишок:

Где взять бате тити-мити,

Чтоб епископство купити...

 

А вы знаете, как клянутся архимандриты? Вы медлите с ответом и пожимаете плечами? — Значит, не знаете! Если вы видели это хоть раз, вы бы не забыли.

Клянущийся архимандрит запрокидывает голову, левой рукой поднимает бороду, а большим пальцем правой руки резко проводит по горлу, с чувством при этом говоря: « Век владыкой не бывать!».

 

Сказка про архиерея.

Жил-был Серый Волк. Однажды он проголодался и съел Красную Шапочку... И остался батюшка без камилавки.

 

Новый анекдот от попа Толяна.

Знаете, как владыка Кирилл стал Кириллом? Нет? Тогда слушайте...

Митрополит Кирилл был мальчиком, простым мальчиком Володей Гундяевым. И он не любил кошек и отлавливал их. И вот однажды идет он такой молодой и красивый по Ленинграду (ныне Петербургу) и держит за хвосты двух котов. И тут то его и заприметил проезжающий мимо тогдашний митрополит Ленинградский и Ладожский Никодим (Ротов). Увидел его, и так он ему так понравился. Еще бы: такой молодой красивый кошкодав! Подозвал к себе и говорит: «Ей, парень! Брось своих котов. Иди ко мне. Я сделаю тебя ловцом человеков».

 

Загадка.

Один благочестивый и весьма состоятельный человек завещал все свое состояние обители, насельники которой должны молиться за него ровно половину времени до конца света. На наследство претендовали многие, но вот доказать, что они будут молиться ровно половину времени до конца света так никто и не смог, ведь известно, что сие человеку неведомо.

И несмотря на это наследники нашлись. Что же они сказали?

Они сказали, что будут молиться через день!

 

КРОТКИЕ ГОЛУБИЦЫ

Вернувшись из паломнической поездки в Пюхтицкий Монастырь, «тетка» рассказывала о своей встрече с Патриархом. — «Идет он мимо меня.,. а глаза такие добрые и голубые — голубые...» (Не знаю, были ли у Святейшего в тот момент добрые глаза, но голубыми уж точно нет. Они у него от природы темно-карие... Но может, мне стоит сходить к окулисту?).

 

Поездка в Лавру — настоящий подвиг! Конечно сейчас не то что встарь — пешочком, но переполненная пригородная электричка тоже, знаете ли, совсем не плохо.

В вагоне кроме нас ехало еще несколько паломников, одну же мы лицезрели довольно близко — она, эта очередная адептка мракобесия, заняла место в соседнем купе и сидела к нам лицом. Резво вбежав в вагон и удачно растолкав конкурентов, она плюхнулась у окна и, скорчив невыносимо постную харю, стала обживать новое место. С аппетитом умяв размоченную в воде служебную просфору, она вполне была готова к подвигу и приступила к спасительному чтению.

Через две-три остановки чтение по себя сменилось на громкий шепот, а потом и на невнятный речитатив. Мы с моим спутником вступили в увлекательнейший богословский спор, пытаясь угадать, что же читает наша благочестивая попутчица... Я стояла за известную дорожную книгу русских странников «Псалтырь», а мой оппонент — за акафист Моисею Угрину, избавляющий от плотских страстей. За мою версию был шрифт и размер книги, за его — весь облик благочестивой чтицы.

Увы, я проиграла. Мужик — огородник попросил ее потесниться, а она возмущенно спросила зачем он «подкатывает к ней свои яйца», чем одновременно и возмутила и умилила сидящих напротив нее веселых туристов с байдаркой и гитарой. Несчастные! — Они осмелились смеяться над словами нашей богомолицы! И кара настигла их незамедлительно... Спустив очки к носу и бегло оглядев их заводилу-блондинку, пророчица коротко рявкнула: «Молчи! Сучка неудовлетворенная!»... И продолжила свое чтение. Веселая компания на глазах теряла азарт, который и совсем исчез от следующей фразы смиренной попутчицы, обращенной к дамскому защитнику: «Молчи! Член неудовлетворенный!» Разнообразием она их не баловала, но битву решительно выиграла.

Радости же моего знакомого не было границ. «Я же говорил, я же говорил! — Она же сумасшедшая, вы в Лавре таких много увидите!»

 

Наталья при поступлении в богословский институт много читала и, как это часто бывает с абитуриентами, слегка перенапряглась. В результате в одном из теологических трактатов она обнаружила «притчу о сУчке», приведшую ее в некоторое замешательство. При более детальном рассмотрении текста оказалось, что речь идет об известной притче «о сучкЕ и бревне».

 

Монолог старой прихожанки.

...Вы чито ж думаете — попы — не люди что ли? А они — люди... Я вот раньше молода была, в деревне жила... Это сейчас мне девяносто четыре года, а тогда семнадцать было... Во как! Я тогда тоже думала, что они не люди и под рясой у них ничего нет... А я тогда молода была и ничего не знала... Иду я как то по деревне, а он стоит, задрал рясу и ссыть... Попы — они тоже — люди!

 

Один батюшка рассказывал, что по приезде в семинарию на сессию, встретил своего друга и коллегу, подавленное состояние которого просто бросалось в глаза. Решив узнать причину грусти он стал задавать ему вопросы о здоровье, о приходе, о погоде и доходе... Но на все получал вежливо-равнодушное «хорошо». Вывел его из этого состояния только вопрос о здоровье его жены. «А что ей сделается, матушке-то!» — возмутился собеседник.

 

Некая дама пользовалась известной благосклонностью одного Владыки.,. а потом и его ближайшего окружения. Ее так и называли — ПЕРЕХОДЯЩЕЕ КРАСНОЕ ЗНАМЯ ЕПАРХИИ.

 

Егозливая старушка Прасковья видного места в приходской иерархии не занимала, но должность имела хлебную — приглядывала за каноном. Придут люди — суетятся, робеют, что делать — не знают... А баба Поля уж тут как тут: свечки переставляет и советом помогает. Ну а если у пришедших в руках что съедобное, ткнет старушонка в снедь сухеньким перстом и спросит: «А енто чито? — Енто мине?» Прихожане тут, бывало, заробеют, мнутся, говорят, что не знают, просят посоветовать как, правильнее то сделать... Баба Поля кивнет с пониманием и прошамкав: «Значить, енто мине...», ловка приберет все к рукам. Лучшее она складывала в сумку-тележку, которую исправно доволакивал до дому ее внучек-балбес, что похуже — отстегивала ящику и настоятелю, до трапезной же при такой системе распределения доходили только нетранспортабельные пакеты с мукой, хлеб и жалкая россыпь засохшей карамели.

Однажды бабе Поле оставили коробку конфет для передачи батюшке — имениннику. После службы смиренный пастырь осведомился о подарке на ящике, откуда его прямиком послали в бабеполину епархию. Старушка все отрицала, говорила, что никто де ей ничего не передавал. И даже после того как ее носом ткнули в надпись на коробке — «Передать отцу Василию», она только с недоумением сказала: «А чито ж они сказали, чито енто мине?».

 

Экзальтированная дама-казначей жаловалась на своего настоятеля юристу епархии. Он слушал ее, слушал и посоветовал. «И что это Вы все ссоритесь с пастырем? — Нехорошо это, не по-божески! Подойдите к нему, погладьте его по головушке и скажите: «Бат-тюш-шка, давайте жить дружно, давайте делиться деньгами, а то я вам бумаги подписывать не буду!»

 

Шустрая дама-архитектор с ехидным прищуром всматривалась в лицо некогда порядочной и образованной женщины, а ныне, глухо свихнувшейся на почве неразделенной любви к попу, дуркующей ризничей Валентины.

 — Кого же Вы мне напоминаете?.. Лицо очень знакомое!

 — Да васнецовскую «Аленушку», — охотно откликнулась Валентина — мне все про это говорят!

 

Приходская кухарка в философическом умонастроении:

Когда была молодая, глупая там и комсомолка всякая, я думала, что «Поп» — это ругательство. А это оказывается не ругательство, а «пастырь овец православных».