СОДЕРЖАНИЕ:

Глава 1. §3. История философского исследования религии. 1

Глава 1. §4. Попытки обесценения философских методов познания религии. 2

 

Глава 1. §3. История философского исследования религии

Философское исследование религиозного феномена имеет долгую, сложную и противоречивую историю, о которой здесь можно сказать только экскизно.

Уже первые философы пытаются разобраться в общей сущности  религии. Принимая религиозные утверждения как данное, они искали ответы на вопросы: что такое Бог? Каков он? Каким является потусторонний мир? Что такое бессмертная душа? И подобные. Философское рассмотрение этих  вопросов с легкой руки Платона и Аристотеля получило название «Теология» (богословия, наука о Боге), которая на долгие годы стала неотъемлемой частью философии.

В Древней Греции и в последующих временах теология могла быть как доброжелательной, так и враждебной до религии. Правда, значительная часть философов древности со средних веков связывала свои теологические исследования с попытками укрепить религию. Среди них особенно выделялся Платон и его последователи, особенно – неоплатоники. В одном из своих сочинений Платон писал: «Ведь очень важно, чтобы наши утверждения о том, что боги существуют, что они благи и несравненно больше людей почитают правосудие, приобрели так или иначе некоторую убедительность. Это у нас было бы едва ли наиболее лучшим выступлением в защиту всех вообще законов».[1]

Со временем стараниями деятелей христианских богословских школ Александрии (Пантен, Климент, Ориген, Афанасий, Кирилл) и Антиохии (Пресвитер Лукиан, Иоанн Златоуст, Феодор Мопсуэтский, Диодор Тарсийский, Ива Эдесский) а также таких видных деятелей средневековья как каппадокийская троица (Василий Великий, Григорий Назианзин, Григорий Нисский), Августин, Иоанн Дамаскин, Беда Достопочтенный, Анзельм Кентерберийский, Фома Аквинский, Иоанн Феданца (Бонавентура), Максим Исповедник и многих других теология с ее философским спекулятивным методом была полностью поставлена на службу церкви и определенным образом противопоставлена философии. Вместо исследования религии и ее мировоззрения теология занялась исключительно формулировкой догматов веры, истолкованием и защитой христианской религии. Настоящее познание религии в этих условиях происходит вне теологии

Своеобразное возрождение отдельного философского исследования религии в истории европейской мысли произошло на протяжении 16 – 18 веков. Значительный вклад в это внесли Декарт, Спиноза, Гоббс, многочисленные представители лейбнице-вольфианской школы, плеяда французских мыслителей 18 столетия, Давид Юм, Иммануил Кант. С конца 18 столетия за этой отраслью философских знаний закрепляется новое название – «Философия религии». Последняя стремится при помощи категориального мышления[2] постичь специфику и закономерности функционирования религии.

 

Глава 1. §4. Попытки обесценения философских методов познания религии

Дискредитировать философские исследования религии пытались, прежде всего, церковники. Их раздражал независимый от веры в Бога разум. Даже при доброжелательном отношении к религии разум неизбежно открывал в ней те или иные противоречия, противоразумность и неразумность религиозной веры, «исправлял» или отрицал их истинность. «Философы, - не без основания говорил Тертуллиан, - родоначальники всех еретиков».[3] Идеологи религии всячески старались помешать распространению знаний и светской мудрости среди своих последователей. Вот как это выглядит в рамках христианской религии.

Авторы новозаветных книг, в целом, отрицательно относятся к современной им философии, осуждают всякую "мудрость мира сего". Иисус Христос обещает в своем небесном царстве блаженство только "духовно убогим людям" (Матфея, 5:3; Луки 6:20). Апостол Павел в своих посланиях настойчиво предостерегает: "Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу" (Колоссянам, 2:8); "Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом, как написано: "Бог уловляет мудрых в лукавстве их"[4]. И еще: "Господь знает умствования мудрецов, что они суетны"[5] (1-ое коринфянам, 3:18-20); философы, "называя себя мудрыми, обезумели" (Римлянам, 1:22).

На протяжении первых двух столетий христианство рекрутировало себе последователей среди  обездоленных масс Римской империи, из числа неграмотных, некультурных, озлобленных - а поэтому и враждебных грамотности, культуре и, особенно, философии - слоев населения. Именно на таких рассчитывали проповедники христианства. Вот в каком духе ненависти к античной культуре пишет апостол Павел: "Слово о кресте для погибающих[6] юродство есть, а для нас спасаемых - сила Божия". Ибо написано: "Погублю мудрость философов, и разум разумных отвергну"[7]. Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо, когда мир  мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и иудеи требуют чудес, и эллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого: для иудеев - соблазн, а для эллинов - безумие". Для самих же призванных, иудеев и эллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков. Посмотрите, братия, кто вы призванные: не много среди вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; ибо Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, - для того, чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом" (1-ое коринфянам, 1:18-29).

Такое крайне враждебное отношение к философии (а отсюда - и к культуре, и к прогрессу, и к науке)  нашло свое продолжение уже в деятельности идеологов конца второго - начала третьего столетия. Этих деятелей называют христианскими апологетами. Среди таких апологетов пользовались публичной известностью Иустин Мученик (Иустин Философ – казнен в Риме в конце 2-го столетия), Афинагор Афинянин, Феофил Антиохийский, Татиан Сириец,  Кодрант, Тертуллиан, Ириней Лионский и другие. Мы не будем останавливаться на содержании их писаний или деятельности. Мы остановимся на их отношении к философии.

Так, один из первых защитников (апологет) христианства Татиан Сириец в своем сочинении "Слово к грекам" с остервенением набрасывается на языческую религию, а еще больше на античную философию. Татиан не утруждает себя доказательством несостоятельности философии или критикой  учения того или иного философа. Вместо этого он выдумывает гнусные небылицы о самих философах, считая это достаточным аргументом ложности философии и учения философов. По его, христианского апологета Татиана, словам все философы были нечистоплотными и нравственно ущербными людьми. Взваливая на греческих философов напраслину, Татиан пишет будто бы киник Диоген, хвалясь своим воздержанием, съел сырого полипа и умер от утробного невоздержания; ученик Диогена атеист Аристип якобы вел распутную жизнь; диалектик Гераклит Эфесский, заболев водянкой, обложил себя испражнениями быков, и когда навоз затвердел и стянул его тело, умер от разрыва сердца, показав этим такое же свое невежество в медицине, которым он отличался и в философии... "Вы греки, - писал Татиан, - на словах болтливы, а умом тупы!". Татиан вслед за анонимными авторами книг Нового Завета положил начало не только решительному отрицанию всего нехристианского в духовном мире человечества, но и дал пример борьбы против авторов нехристианского мировоззрения. Он как бы говорил: "Не надо критиковать не согласные с христианской верой взгляды. Вместо этого достаточно будет сочинять побольше лживых и паскудных небылиц об авторах нехристианской веры". На протяжении двух тысяч лет христианство имело и до сих пор имеет много достойных подражателей своему апологету Татиану.

У Татиана Сирийского большие заслуги перед христианство. Он первый постарался свести во едино противоречивые рассказы об Иисусе Христа разных евангелистов. Его сочинение позже было названо "Диатессарон" (По четырех). Церковные истории внушали, что Татиан в своем сочинении  устранил противоречия в рассказах об Иисусе Христе авторов четырех евангелий (от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна), которые входят в состав нынешнего Нового завета. Но такое утверждение церковных историков не соответствует действительности. Татиан сводил во едино рассказы других евангелий, которые не соответствуют книгам Нового Завета. Кстати, следует заметить, что "Диатессарон" почиталось за Священное Писание  сирийскими христианами вплоть до 5 столетия, но было потом искоренено официальной государственной церковью Римской империи, а сам Татиан провозглашен еретиком энкратитом (см.; Протоиерей Иоанн Мейендорф. Введение в святоотеческое богословие. Нью-Йорк, 1985, стр.50) и посмертно предан анафеме.

С порога и безоговорочно отбрасывал любую философию  Квинт Септимий Флоренс ТЕРТУЛЛИАН (155 - 222) - виднейших идеолог раннего христианства. Он  родился в Карфагене, в семье верующих язычников. Получил первоклассное на то время образование. Был видным адвокатом в Риме, где познакомился с христианством и в 195 году принял крещение. Вернувшись после этого в Карфаген, Тертуллиан посвятил себя пропаганде христианства и разработке его идеологии. Обладая незаурядным талантом публициста, стилиста, богослова и философа, он самым решительным образом способствовал распространению христианства среди латиноговорящего населения Римской империи. Им написано много произведений, писем, апологетических речей в защиту христианства. Он первый дал краткое изложение сущности христианской веры, на основе которого впоследствии писались так называемые  Символы веры христианской церкви. Он разделял позиции сенсуализма (мир познаваем только нашими чувствами; чувства нас не обманывают) и материализма (все существующее, включая Бога, ангелов и души людей, - телесны, материальны), но в принципе выступал против любой философии. Тертуллиан считал, что философии - источник атеизма, скептицизма, искажения истинной христианской веры. Он риторически вопрошал: "Что может быть общего между Иерусалимом и Афинами? Между Академией и церковью? Между безбожниками-еретиками и христианином? Между верой в Бога и Наукой?" "Нам после Христа, - писал Тертуллиан, - не нужна ни какая любознательность; после благовествования Иисуса Христа - никакого исследования". Непонятное и нелепое в христианском учении существует не для того, чтобы его знать, а для того, чтобы в него верить. И эту христианскую мысль он аргументирует знаменитыми словами: "Сын божий был распят; не стыдимся этого, ибо это постыдно. Сын божий умер, - вполне верим этому, ибо это нелепо; и погребенный воскрес, - это верно, ибо это невозможно!" От Тертуллиана вошло в христианскую культуру выражение: "Credo, quia absurdum est" - Верую, потому что нелепо.

Бурно и небезболезненно развивающаяся идеологии христианской церкви сравнительно скоро переросла рамки видения Тертуллиана. Восприняв его учения, церковь потом объявила Тертуллиана в склонности к ереси монтанистов и посмертно предала его лично анафеме. Но враждебное отношение к философии от христианских апологетов, через  Отцов и Учителей церкви, непрерывной цепью дошло до наших дней. Звеньями этой цепи после Татиан Сирийского и Тертуллиана Карфагенского были такие выдающиеся деятели христианской церкви, как Кирилл Александрийский (3-4 столетия), Дионисий Ареопагит (5 столетие), папа Григорий Великий Двоеслов (6 столетие), вдохновитель крестовых походов Барнард Клервосский (12 столетие), мистик Мейстер Эккарт (14 столетие), святой православной церкви Григорий Палама (15 столетие), выдающийся ученый и монах-затворник Блез Паскаль (17 столетие), вожди старообрядческого движения в России Аввакум Петров и Никита Пустосвят (конец 17-го столетия), датский мыслитель и пастор Сёрен Кьеркегор, отец Иоанн Кронштадтский (Сергиев) и отец Павел Флоренский (20 столетие), современные деятели "диалектической теологии", «теологии диастаза",  пятидесятничества, харизматического христианства, иеговизма, постмодернизма...

Вся эта линия отрицательного отношения к разуму и философии произрастала на  духовной почве Нового Завета, вдохновляла воинствующую антикультуру, находила полную поддержку в среде неразвитых масс верующих христиан.

Линия, намеченная проклятиями Тертуллиана относительно философов, которые берутся за исследование религии, непрерывно тянется до наших дней. Этой участи не избежали такие пламенные защитники христианства как последователь Декарта священник, богослов и философ Мальбранш, выступавший как вдохновенный свыше философ и мистик Яков Бёме. Лейбниц, много сделавший для того, чтобы отвести от Бога обвинения в его причастности ко злу, был прозван современными ему брауншвейскими христианами «ни во что неверующим» (Lowenix) и обвинялся в атеизме виднейшим богослов 17 столетия Кларком в атеизме. В папской энциклике 1907 года «Паскенди» писалось: «Во всем, что касается религии, философия должна не господствовать, а служить; не препятствовать тому, во что следует верить, а  разумной покорностью усваивать; не исследовать глубины тайн божьих, а благоговейно и смиренно почитать их».[8] А недавно Русская православная церковь объявила еретиками дерзнувших пофилософствовать своих прославленных протоиереев и организовала публичное сожжение их книг.[9]

Современные богословы особенно стараются помешать верующим философски подходить к религии. Они наставляют своих пасомых в том же традиционно враждебном разуму духе: «Будь безумным, юродивым во Христе, ибо в этом для спасаемых сила божия. Безумство в мире – мудрость в деле божьем. А мудрствования мудрецов в этом мире суетны и лукавы», - можно было прочитать в баптистском журнале «Братский вестник».[10] Верующему разрешается «изучать» религию только с целью укрепления своей веры. «Испытывайте духов, от бога ли они» (1-оу Иоанна, 4:1); «Исследуйте Писания (текст Библии – Е.Д.), ибо вы думаете через них иметь жизнь вечную» (Иоанна, 5:39), – подтверждают проповедники христианства свои требования ссылкой на Библию. Но при этом вовсе запрещается исследовать: а есть ли эти духи? Есть ли вообще эта «Жизнь вечная»? Есть ли Бог? Истину ли излагает Библия? и тому подобное. «Согласно нашей вере, - пишет реформаторский профессор богословия Шандор Таваси, - нельзя даже мудрствовать и, главным образом, нельзя перед тайнами бога проявлять любопытство».[11]

В религии и в ее составных церковники усматривают совершенно необычные, исключительные, сверхъестественные предметы и явления и на этом основании не допускают какой бы то ни было возможности познания религии, поскольку человек, мол, существо земное, естественное. В наше время подобные мысли интенсивно пропагандируются так называемым «богословием диастаза».  Виднейших представитель этого богословия немецкий протестантский богослов Карл Барт утверждал, что абсолютного бога и конечного человека разделяет пропасть, которую никто не в состоянии преодолеть. Даже сам Бог не может объяснить себя и свои действия человеку. Он, Бог, пытается открыться в религии, но делает это не в адекватно самому себе форму, а в парадоксальной. К тому же в общении с Богом через откровение человек – абсолютно пассивный участник. Он, человек, в лучшем случае может только покорно воспринять на веру божье откровение, но бессилен что-либо определенное сказать об этой вере.[12]

Аналогичны мысли не чужды русскому православию. Так, в диссертации на соискание степени кандидата богословия протоиерей Иоанн Благовещенский пишет: «Бог непостижим, его знает только сам Бог».[13] Другой сановник, Дмитрий Пагорский, повторяя отца церкви 4-го столетия Григория Нисского, твердит: «Всякий человек, который позволяет себе объяснять словом этот неизреченный свет (то есть Бога – Е.Д.), воистину лгун: не потому, что ненавидит истину, а потому, что не в состоянии объяснить самого предмета».[14]

Обращает на себя внимание нелепое положение церковников: они постоянно истолковывают на человеческий лад божественное существо и божественные глаголы и в тоже время говорят о принципиальной непознаваемости того, что они сами пытаются объяснить другим. Правда, богословы, как правило, никогда последовательно не проводят свою мысль о непознаваемости религиозного феномена, ибо в противном случае им пришлось бы, просто, умолкнуть, перестать вести речь о неизреченном. Вот почему большинство богословов и проповедников веры в бога допускают познание религии, но только особым, внерациональным образом. Путь к такому познанию, по их мнению, лежит через веру, или через мистическое проникновение, или путем экстаза, или интуитивным созерцанием. Известный генерал монашеского ордена францисканцев, «серафимический доктор теологии» Бонавентура (Иоанн Феданца – 13 столетие) признавал, будто благодаря религиозному экстазу «дух выходит за пределы самого себя, возвышается над чувственным и интеллектуальными способами познания всякого бытия и небытия и, вступая в состояние святого неведения, весь погружается в созерцание того единства Бога, которое стоит выше любого бытия и всякого знания».[15] Только в таком состоянии человек, мол, может понять истину о Боге, чуде, пророчестве, таинстве, - то есть о религии.

По утверждению богословов-мистиков разум и философское исследование в состоянии только повредить познанию всего комплекса религиозного феномена. Поэтому они решительно осуждают вторжение философии в «неестественную» для нее область. Известный католический богослов 11 столетия Петр Дамиани считал, что в области религии прекращается действие законов природы и логики, и философии там делать нечего.[16] О нечто подобном писал и Мартин Лютер: «Человеческий разум со всей его мудростью может не более чем научить людей жить в мире честно и благопристойно, содержать дом, строения и другие вещи, которым учит философия и книги язычников. Но философия ничего не понимает в делах божественных. Я не говорю, что люди не должны заниматься и изучать философию, Наоборот, я считаю это разумным и вполне современным. Но пусть философия остается в тех границах. Которые ей определил Бог, а мы будем использовать ее как действующее лицо в комедии. Но решительно не может быть терпимо привлечение философии к делам божественным».[17]

Религиозные организации и ныне официально заявляют о принципиальной невозможности применять какие-либо научные методы исследования религии. Баптистские богословы на страницах своего журнала «Братский вестник» утверждают, что христианство «не может быть предметом исторического описания или научного исследования».[18] Подобные умозаключения идеологи баптизма пытаются подтвердить, как обычно, цитатами из Библии. А официоз русской православной церкви журнал «Московская патриархия» аналогичные утверждения «доказывает» еще и на установленное силой науки бессилие…  самой науки. «Чем глубже человеческий разум при помощи научных методов проникает в окружающий мир явлений, - заявляет журнал, - тем все яснее и яснее стает бессилие науки в истолковании сущности явлений и процессов, которые происходят в окружающем мире».[19] А если уж в сущности явлений естественного мира наука не может разобраться, то нечего и пытаться при помощи науки постичь сверхъестественное. «Область веры (религиозной – Е.Д.) – это область чувств. Идея Бога недоступна человеческому разуму».[20] Эти богословы считают, что разум может кое-что познать в религии, но только – второстепенное и несущественное в ней; в отношении самой религии он может только заблуждаться. «Если какой-то догмат становится нам понятный, то существует опасность, что мы в чем-то ошибаемся», - говорил патриарх Алексий Симанский.

Много ведущих богословов решительно отрицают возможность выразить сущность религии философским языком. Сёрен Кьеркегор, которого признают творцом своеобразной религиозной философии, пишет: «Если существует такая вещь, как христианская философия, то она должна быть основана на отрицании самой возможности христианской философии».[21] Неотомист Жан Маритен всю философию воинствующего религиозного экзистенциализма уподобляет «человеку, который борется против рептилии, будучи в ее объятиях».[22] Уже упоминавшийся нами видный немецкий богослов Карл Барт рекомендует решительно отбрасывать все намерения защиты религии философским образом, чем занимается так называемое натуральное богословие. «Если вы, в самом деле, отбрасывает натуральное богословие, пишет он, - в таком случае вы не станете смотреть на змию, которая может со своей стороны посмотреть на вас, загипнотизировать и вероятнее всего укусить. Вы должны сразу же, как только увидите ее, рассвирепеть и убить ее».[23] Лютер в свое время утверждал, что обязанность религии по отношению к философии, которая пытается войти в рассмотрение божественного, - «свернуть шею разуму и задавить зверя».[24] О невозможности для философии плодотворно заниматься познанием религиозного феномена говорят не только богословы, но и те, кто предубежден и не знаком с сущностью научного философского исследования. Им кажется, что поскольку философия пытается переступить через конкретное многообразие религии, то она игнорирует ее; поскольку не ограничивает себя опытом (наблюдением, экспериментов, описанием), то находится в противоречии с ним; если не открывает никем до сих пор не виденных фактов о религии, то вообще не имеет никакого значения… Вряд ли стоит входить в дискуссию с «мыслителями», которые свое незнание философии выдают за незнание самой философии или которые сознательно понося философию вообще, стают жертвами наиболее примитивной и ошибочной философии.

Значительный вред научному исследованию религиозного феномена приносят те, кто философским путем пытается унизить значение философского исследования. Кое-кто при этом поощряет философские экскурсы в область религии, сам издает по этим вопросам интригующие эссе, но в тоже время решительно не допускает доказательности каких бы то ни было философских утверждений о религии. К примеру, Николай Бердяев, который приобрел себе славу религиозного философа-эксистенциалиста, писал: «Философия ни в коем случае не есть наука и ни в каком понимании не должна быть научной… Научность есть рабство духа низшим формам бытия… Допустима философия науки, но не допустима научная философия».[25] Другой религиозный философ – американский профессор У.Э. Хоккинг постоянно обвиняет тех «ультраученых» исследователей, которые пытаются объектом своего исследования сделать такие «метафизические вопросы», как вопросы об истине, сущности, ценности и тому подобное. Здесь, по его мнению, должна господствовать религия. Еще более запретными областями научного познания Хоккинг считает вопросы о сущности или истинности религии. В религии, говорит он, существует сфера недоступного для человеческого познания трансцендентного; отсюда – философское изучение религии, пытающее охватить все ее стороны, стает в принципе не возможным.[26]

Следует сказать, что значительному числу видных религиоведов 19-20 столетия был присущ в определенной мере агностицизм. Так крупнейших социолог религии Иоахим Вах признает: «Те из нас, которые изучают социальные аспекты религии, ошибутся, если будут представлять себе, что наша работа раскроет природу и сущность самой религии».[27] А наиболее известный американский социолог религии Дж. Инджер уверяет, будто «метафизический аспект религии не может быть решен наукой».[28] Указанные исследователи в лучшем случае пытаются объяснить сущность религии, исходя из самой религии. Но такой подход, безусловно, не может дать научных плодов.

Обесценения философского познания религиозного феномена обуславливается не только методологическими просчетами и научной слабостью отдельных религиоведов. Решающим фактором здесь сказываются реакционные классовые позиции исследователей. Классово-антагонистическим мир, в котором одни (3 – 15 процентов граждан) утопают в роскоши, а другие (свыше 80 процентов) находятся за чертой бедности и за чертой выживания, религия используется , с одной стороны, господствующими классами для удержания в покори обездоленный народ, а с другой стороны, сам обездоленный народ  тянется к религии как единственной надежде на выживание. В таких условиях прислуживающие господствующей элите отказываются от игры в объективность при исследовании религии. Известный американский политолог С.М. Литсет констатирует: «Сегодня американские интеллектуалы после довольно долгого периода склонности к секуляризму начинают показывать силу религии в Америке. Некоторые из них готовы признать положение, что она является наибольшим источником стабильности и демократии».[29]  Сейчас практически во всех государствах третьего мира и государствах так называемого золотого миллиарда исследования религии превратилось в апологетику религии. В странах бывшего Советского Союза повсеместно и всячески насаждается («возрождается») религия и всяческое мистическое мракобесие. В школы и вузы гласно и негласно протаскивается изучение Закона божьего. Все сети массмедиа заполонили пропагандой религии. За все годы так называемой перестройки ни одного выступления с научным анализом чудес, исцелений, мироточений не допущено. Все что хоть как-то задевает религию, - запрещается и преследуется. В этих условиях изучение религии превращено в поиски путей спасения религии, усиления ее влияния на личную и общественную жизнь граждан. В этих условиях профессор Эванстонского университета Джон Уилд, предостерегая против философского изучения религии, пишет: «Крайний рационализм стремится изменить свое объективное отношение к религии, разрушить ее почву, а потом обесценить человеческий мир и, наконец, поглотить его своей абстрактной схемой, где нет места значениям и ценностям».[30]

В этих условиях ряд исследователей религии умышленно избегают рассматривать рассмотрение «неприятных» для нее, религии, вопросов. Большинство из них не касаются, к примеру, такого: существует ли в действительности все то, верить во что призывает религия? Преподаватель социологии Лондонской экономической школы Б.Р. Шарф в заключение своего анализа фрейдовской и дюркгеймовской теории религии пишет: «Я оставляю открытым вопрос об истинности какой-либо религии или всех их, вместе взятых, придерживаясь той мысли, что социолог должен исследовать разнообразные стороны религиозного опыта, а не его содержание».[31] «Нас меньше всего должно беспокоить: верифицируются или нет религиозные утверждения», - заявляет Плантига в своей известной на Западе книге «Бог и другие духи».[32]

Не избегают разговоров о непознаваемости всего феномена религии даже те, кто публично провозглашает себя непримиримым противником религиозного мракобесия и веры в Бога. Иногда такие лица обращаются к философии  для обоснования своей агностической позиции. «Поскольку нет научных ответов на все «Почему?», то нельзя с научной достоверностью изучать верую в Бога», - писал социал-ревизионист Э. Бернштейн.[33] Подобные мысли высказывали и такие известные атеисты, как Бертран Рассел, Альберт Эйнштейн, Эрнест Геккель и другие. Атеистический экзистенциалист Мартин Хайдеггер убеждает своих читателей, что философы не имеет больше права ставить вопросы о вечном божественном, не может что-либо определенное сказать, «как о существовании, так и об отсутствии Бога, а также о возможности или невозможности богов».

Современные логические позитивисты на словах очень высоко оценивают философские исследования религии, но ограничивают их семантическим анализом богословских выражений. «После того, как философия объяснила грамматику этих верований, ее работа полностью закончена. А  способствуют такие объяснения усилению религии или росту ненависти к ней, - в любом случае это уже не дело философии», - заключают они.[34]

Как видим, с разных сторон и по разным мотивам предпринимаются попытки обесценить, ограничить, а то и вовсе не допустить философию к исследованию религии. Все это лишний раз свидетельствует о важности и о сложности процесса научного познания и теоретического отражения феномена религии.