[Все гуще
мракобесие][1]
Ты долго ль будешь за туманом
Скрываться Русская звезда,
Или оптическим обманом
Ты обличишься навсегда?
Ужель навстречу жадным взорам,
К тебе стремящимся в ночи,
Пустым и ложным метеором
Твои рассыплются лучи?
В
гуще мрак, все пуще горе,
Все
неминуемей беда –
Взгляни,
чей флаг там гибнет в море,
Проснись теперь или никогда…
(20 декабря 1866)
* * *
ENCYCLICA[2]
Был день, когда господней правды молот
Громил, дробил ветхозаветный храм
И собственным мечом своим заколот
В нем издыхающий первосвященник сам.[3]
Еще страшней, еще неумолимей
И в наши дни – дни божьего суда –
Свершится казнь в отступническом Риме
Над лженаместником Христа.
Столетья шли, ему прощалось много,
Кривые толки, темные дела,
Но не простится правдой бога
Его последняя хула.
Не от меча погибнет он земного,
Мечом земным владевший столько лет, -
Его погубит роковое слово:
«Свобода совести есть бред!»
ЦИЦЕРОН[4]
Оратор римский говорил
Средь бурь гражданских и тревоги:
«Я поздно встал – и на дороге
Застигнуть ночью Рима был!»
Так!.. но прощаясь с римской славой,
С Капитолийской высоты
Во всем величьи видел ты
Закат звезды ее кровавый!..
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был –
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил.
* * *
ПРОТИВНИКАМ ВИНА[5]
О, суд людей неправый,
Что пьянствовать грешно!
Велит рассудок здравый
Любить и пить вино.
Проклятие и горе
На спорщиков главу!
Я в помощь в важном споре
Святую приведу.
Наш прадед, обольщенный
Женою и змием,
Плод скушал запрещенный
И прогнан поделом
Ну, как не согласиться,
Что дед был виноват:
Чем яблоком прельститься,
Имея виноград?
Но честь и слава Ною, -
Он вел себя умно,
Рассорился с водой
И взялся за вино.
Ни ссоры, ни упреки
Не нажил за бокал.
И часто гроздий соку
В него он подливал.
Благие покушенья
Сам бог благословил –
И в знак благоволенья
Завет с ним заключил.
Вдруг с кубком не слюбился
Один из сыновей.
О, изверг! Ной вступился,
И в ад попал злодей.[6]
Так станем же запоем
Из набожности пить,
Чтоб в божье вместе с Ноем
Святилище вступить.
* * *
«Не
дай нам духу празднословья!»[7]
Итак,
от нынешнего дня
Молитв не требуй от меня.
(Начало 20-х годов)
* * *
[1] Название наше. Все примечания наши. – Евграф Дулуман.
[2] В 1864 году папа римский Пий IX обратился ко всему миру, прежде всего – к католикам, с Окружным посланием (Энцикликой), в которой свободу совести объявил смертельным грехом и бредом.
[3] Ф.И. Тютчев имеет виду взятие и разрушение в 69-м году нашей эры Иерусалима войсками римского полководца Тита, будущего императора Римской империи. Поэт считает это концом богоизбранничества израильского народа, евреев.
[4] Цицерон – прославленный, мирового значения оратор, писатель, политический деятель и языческий жрец первого столетия до нашей эры. Видя разложение и гибель республиканского строя, считал, что это предзнаменования гибели и конца всей Римской империи.
[5] Федор Иванович был верноподданным гражданином царской России – а иным он и не мог явить себя, поскольку всю жизнь состоял на дипломатической службе. Но в молодости он отдал дань вольнодумству и атеизму.
[6] Имеется в виду сын Ноя Хам, который насмехался над упившимся до ризоположения (до раздевания догола) отцом (Бытие, 9:20-25).
[7] В круге великопостного богослужения православной церкви имеется, часто повторяемая в это время, великолепная, полна потрясающего христианского смысла и художественного совершенства молитва Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего». В отклик на эту молитву А.С. Пушкин написал умилительное стихотворение: «Отцы пустынники и жены непорочны». Федор Иванович Тютчев спародировал первые слова этой молитвы: «Господи и Владыко живота (жизни – Е.Д.) моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми (мне – Е.Д.)». При этом Ф.И. имеет в виду библейскую заповедь, запрещающую произносить «имя Господа Бога твоего всуе» (Исход, 20:7) и осуждение Иисусом Христом показных, публичных и многословных молитв (Матфея, 6:5-8).